В роскошной мраке ночи, где звезды словно брошенные камни в омуте бездны, жила семья Урусовых. В 1852 году, когда солнце исчезает за облаками, и сердца людей дрожат от страха, девочка Изя прикрывает глаза под звездным небом, чувствуя опасность. Здесь начинается напряженная борьба между свободой и крепостничеством, где каждый шаг может стать последним для тонущей в крови русской эпохи....
Ладонь он, уже совершенно не стесняясь, прижал к промежности девушки. Почувствовав его горячие пальцы между своих ног, Груша впилась в плечи молодого человека и глухо застонала. Ощущая, что напряжение от ее близости достигло пика, Андрей на секунду оторвал руки и, проворно расстегнув ремень на своих брюках, чуть спустил их. Быстро и властно прижав изящный стан девушки к стволу дерева, он вновь поднял ее юбки. В следующий миг он стремительно с легкостью поднял ее, удерживая на весу сильными руками за обнаженные ягодицы.
— Обхвати меня ножками, — приказал хрипло он.
Груша послушно приподняла ноги и обвила ими мощные бедра молодого человека. Руками невольно схватилась за его широкие плечи, чтобы не упасть, и почувствовала даже через рубашку жар его большого тела. Вперив яростный темный взор в ее фиолетовые манящие глаза, Андрей стремительно овладел ее податливым лоном и мощно, неумолимо задвигался внутри нее. Оперев девушку спиной о толстый ствол березы и сжимая в мускулистых руках ее мягкие ягодицы, он направлял ее тело в такт своим стремительным яростным движениям.
Дрожащая от возбуждения, Груша склонилась к молодому человеку, обвив его голову и плечи руками. Она ласково и пылко целовала волосы и лоб Елагина, пальчиками впиваясь в его шею и плечи. Молодой человек, так и держа ее на весу, ускорил темп соития, неумолимо подчиняя ее нежное тело сильным, неумолимым движением своих бедер. Уже через минуту трепещущая от этого дикого, неистового соития, не в силах сдерживаться, Груша тихо, страстно застонала.
Спустя некоторое время Андрей, порывисто излив свое семя в ее нежное лоно, замер.
Притиснув податливое легкое тело девушки к себе, он ощущал, что неистовая сладостная разрядка взбудоражила его существо. Он пытался прийти в себя, чувствуя, что еще никогда не испытывал подобного наслаждения и удовольствия от интимной близости.
Нежность, искренность и страстность Груши были до того уникальны, что Елагин, словно пребывая в каком-то блаженном дурмане, не мог поверить в то, что девушка оказалась настолько чувственна и сладострастна.
