Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
– Иже от Отца рожденнаго прежде всех век! Света от Света, Бога от Бога истинна, рождена, несотворена, единосущна Отцу, Имже вся быша! – наступал вперед, вскинув тяжелый нагрудный крест, отец Амвросий. – Нашего ради спасения сошедшаго с небес и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася!
– Хадась! Хадась! Хадась! – закричал колдун, и рука его, направленная на священника, задрожала от напряжения, вытянутый палец начал краснеть.
– Распятаго же за ны при Понтийстем Пилате! И страдавша, и погребенна! – подошел почти вплотную к язычнику отец Амвросий.
Перехваченный за цепочку крест сверкнул в воздухе золотым полукругом и врезался чародею в висок. Тот всплеснул руками и повалился к ногам священника.
Тотчас мир вокруг наполнился шумом и движением, криками, стонами.
– Прости меня, Господи, опять твое распятие осквернил, – широко перекрестился отец Амвросий, повесил крест обратно на шею, а затем, наклонившись, сорвал звезду с груди поверженного чародея: – Не помогут вам бесы ваши безбожные, нехристи!
– Так держать, клянусь святой Бригитой! – весело отозвался Ганс Штраубе, ощущая, как душу захлестывает веселый азарт, рванул из ножен саблю, левой рукой вытаскивая из-за пояса топор.
Оказавшиеся перед ним дикари отдыхали рядом с грудой оружия, а потому успели расхватать щиты и копья, а уж потом ринулись толпой в атаку.
– Строй, жалкие оборванцы, строй держать надо! – Приняв первое копье на скрещенные топорище и саблю, немец поднял древко вверх, пнул ногой нижний край щита, а когда верхний качнулся вперед – тут же резко опустил за него и топор, и клинок, откачнулся от другого копья, попятился, одним взмахом поставленной вертикально сабли смахнул влево сразу три пики. Тут же шагнул вдоль них вперед, пугнул врага вскинутым сверкающим клинком, и под его прикрытием рубанул понизу топором, которому ивовое плетение – что платок для кинжала.
Дикари попытались развернуться, смешались – Штраубе присел, вовсе исчезая из их вида, откачнулся назад, с силой ударил саблей плашмя сквозь щит, приметившись через просвет в редком плетении. Вскочил, встретил клинком древко, резанул вдоль него. Воин, спасая пальцы, отпустил древко, и прикрыться от топора ему оказалось нечем.
