Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
Лишней крови никто не искал – и без того всем было ясно, за кем останется поле брани. Без чародеев и зверей сир-тя против бледнокожих иноземцев не устоять.
– Несчастные безбожники, так и сгинули без молитвы и покаяния, – озабоченно перекрестился священник над оставшимся после буйства раненого монстра кровавым месивом, и казаки взялись за топоры.
Собственно, вылазка была устроена только ради леса – для возведения острога изрядно не хватало материала. Да и еще планы кое-какие имелись. Так что стучать топорам над окраинными лесами и стучать…
Срубая дерево за деревом, воины катили и катили их в реку – внизу товарищи выловят, – работая с полной отдачей сил целых три дня.
Глава 8
Конец зимы 1583 г. П-ов Ямал
Белое золотоСамое большое удивление Митаюки-нэ испытала, когда увидела, что казаки закладывают бревнами и засыпают щебнем ворота нового острога. Однако вскоре выяснилось, что ворота все-таки будут, но не вровень с землей, а на высоте вторых чумов.
Не меньшее изумление у нее вызвало и то, какое сокровище казаки принялись таскать в получившееся хранилище в первую очередь: морской лед, ломаемый на близких пока еще белых полях!
Так девушка сир-тя впервые в жизни услышала название «ледник».
Теперь в острог можно было попасть только с насыпи по жердяному настилу, на ночь убираемому во двор; над толстыми, монументальными бревенчато-галечными стенами выросли три башни, частично восстановленные из бревен, отбуксированных от старого острога; рядом с крепостью стояла воскресшая церковь, стены срубов были частью законопачены, частью зашиты кожами, и ватажники, наконец, начали отходить от строительного зуда.
– Дозволь слово молвить, атаман, – как-то вечером, во время обычного для казаков общего ужина поднял руку Кондрат Чугреев.
– Это у тебя в кошеле неспокойно, а не на душе! – моментально ответил Семенко Волк, и казаки расхохотались.
– А в твоем спокойно? – набычился бородач.
– Да нет, все верно, – согласился Иван Егоров, обнимая свою Настю. – И перевези, никто не против.
