Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
Вот, Силантий и десяток его с тобой пойдут. Ты выслеживай, они охранять станут.
– Как же мне позвать вас, коли и вправду выслежу? То далеко может случиться, да-а…"
"– Как делаешь обычно, – пожал плечами немец. – Костерок запалите и сырую траву в пламя бросьте. Дым пойдет, по нему и определим.
Ганс Штраубе вернулся к разоряемому стойбищу, оставив паренька чесать рукой в затылке.
– Ну, сказывай, проводник, – кивнул ему Силантий Андреев. – Куда пойдем?
– Туда! – наугад ткнул рукой в тундру Маюни и пошел туда, куда глаза глядят.
Казаки – Силантий, Ухтымка, Матвей и Кудеяр, – переглянувшись, отправились следом.
Первые пару верст остяк брел безо всякого смысла, просто поглядывая по сторонам. Однако через час ему на глаза попался ручей, и проводник круто свернул, ускорив шаг.
– Заметил чего, друже? – устремились следом казаки.
Маюни, не отвечая, дошел до протоки, присел, зачерпнул воды, попил, посмотрел направление потока.
– Чего молчишь? – остановился рядом десятник.
– Вода нужна всем, – ответил охотник.
Наконец-то ощутив азарт, остяк устремился вдоль берега, примерно через час остановился, присел среди камней, принюхиваясь.
– Чего тут такое, Маюни? – спросил Кудеяр.
– А ты разве не видишь? Вон, мох содран и трава ощипана, да-а. Но это, похоже, олени. Они рядом с менквами пить не станут… – Следопыт пошел дальше, то ускоряя, то замедляя шаг, перепрыгнул пару ручейков, пригнулся возле еще одного пляжика, опустился на колено, потрогал ладонью воду: – Да-а…
– Чего, «да-а», остяк? – на этот раз возмутился Матвей.
– Вот, видишь царапину на дне? Везде тина, а тут полоска? Не пил тут кто-то, черпал, да-а… – Паренек ухватил ладонями воду, сделал несколько глотков. – Глубоко черпал, небрежно, да-а…
Паренек поднялся, огляделся, облизнув губы, решительно направился на север, время от времени нагибаясь ниже и снова выпрямляясь.
– Силантий! Иди сюда, десятник. Посмотри.
Казаки приблизились, встали кружком.
– Ух ты, говно! – высказал общее недоумение молодой казак.
