Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
– К нему звал?
– Человеческое! – ткнул пальцем вниз остяк. – Менквы крупные кучи наваливают и с запахом тухлым, да-а. А это едкое!
– Может, пойдем отсюда, Маюни? – попросил Силантий Андреев.
– Вы не понимаете, да-а? – укорил казаков охотник. – Здесь были сир-тя!
– От, проклятье! – Воины невольно потянулись к оружию. – И чего им тут понадобилось?
Остяк молча вернулся к тропе, побежал по ней. Еще час, и они вышли к обширному стойбищу из пяти округлых домов, разбросанных в низине между пологими взгорками. Здесь было тихо и слегка пахло тухлятиной.
Маюни заметался, нырнул в один дом, в другой, остановился:
– Недавно ушли. Мыслю, дней шесть-семь тому. Пыли мало, да-а. Но есть.
– И что?
– Сир-тя менквов собирают, да-а… С самых дальних кочевий. Тех, куда дракон не летает. Не поленились, пешими пришли.
– И что? – повторил вопрос Кудеяр.
– А супротив кого они, помысли, людоедов сбирают, племяш? – отвесил ему подзатыльник Силантий. – Вестимо, новый замысел у колдунов появился.
Маюни же тем временем набрал сухих колосков, травинок, веточек, какой-то мелкой щепы и хрустящего мха, свалил все это в кучу, высек на трут искру, раздул, запалил бересту, подсунул под самый низ охапки.
– Пошли, да-а!
Над брошенным стойбищем поднялся вверх ровный столб густого сизого дыма.
Уловив нить для удачных поисков, юный следопыт бросил старый ручей, живущую на котором семью уже удалось отыскать. Решительно двинулся поперек тундры и через несколько верст обнаружил другую протоку, свернул вдоль ее берега…
– Гляньте, да-а… Здесь товлынги воду пили! Вон, песок как разворошен… И содрано все не малыми кусками, а охапками, да-а, – в этот раз подробно указал на приметы остяк.
Пробежавшись по следам, он быстро свернул с широких повреждений, оставленных на земле товлынгами, на мелкие и узкие, нанесенные менквами, двинулся по ним и к вечеру вышел еще к одному стойбищу.
– Огонь с дымом разжигайте, – сказал Маюни. – Я еще поищу.
Описав вокруг брошенного селения несколько витков, остяк остановился, позвал казаков и указал на след подошвы, самым краем отпечатавшийся во влажной грязи:
– Сир-тя!
Силантий шумно втянул воздух и решил:
– Завтра возвертаемся. Надобно упредить атамана."
"Заночевали казаки прямо в селении людоедов.
