Осень 1583 года на Ямале. Где-то за густыми лесами горит золотистый огонь бога войны — алхимического идола. Кровавые шествия чередуются с молчаливыми дождями, а холодный ветер несет сладковатый запах пороха и масла. Это место, где крест и порох жгут леса и люди, создавая живописные картинки на фоне бесконечных северных просторов....
– Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя твое, да приидет царствие твое; да будет воля твоя и на земле, как на небе… – сонно зевая, перекрестился отец Амвросий, после чего осенил знамением отдыхающих на траве.
– Чего-то меня в дрему кинуло, – зевнул и Ганс Штраубе. – Кажется, челюсть сейчас вывихну.
– Это чародеи обездвижить вас пытаются, – кивнул на реку Матвей. – Я так мыслю, они все на своем пути в сон погружают, дабы до сотоварищей добраться без опасностей.
– Лодку на воду! – увидев врага, встрепенулся немец.
Караул в устье реки, понятно, спал, колдовство свое дело сотворило. Будить их, отчитывать времени не было – казаки столкнули лодку вчетвером, прыгнули в нее, положили топоры рядом, у ног, и стали выгребать навстречу врагу.
Лодок у язычников было куда более, нежели ватажников, однако в каждой сидело всего четыре гребца – меква и один чародей, – посему особого страха ратники не испытывали, думая лишь о том, как приблизиться и вцепиться… А вот сир-тя появление врага не понравилось, все они дружно привстали, выставили вперед указательные пальцы, что-то забормотали, и даже Серьга ощутил, как руки его стали словно ватными.
Однако Матвей, терпя боль от амулета и превозмогая слабость, продолжал гнать лодку на перехват, и дикарям это страшно не нравилось. Они перешли на громкий вой, делая малопонятные жесты, некоторые даже встали на ноги.
– Во Иордане крещающуся тебе, Господи! – неожиданно появился из камышей отец Амвросий, бредя по колено в воде со вскинутым крестом. – Троическое явися поклонение, родителев бо глас свидетельствоваше тебе! Возлюбленного тя сына именуя и дух в виде голубине, извествоваше словесе утверждение! Являйся, Христе Боже, и мир просвещай!!! – Священник осенил себя размашистым знамением и решительно погрузил крест в воду.
На миг казаку показалось, что вода вокруг креста даже забурлила, – и тотчас боль исчезла, дышать стало легко и свободно, а обездвиженные товарищи, громко выругавшись, резко ударили веслами.
Между тем на колдовских лодках творилось невероятное. Менквы, сбросившие с себя чародейское одурение, зарычали, закрутились, бросая весла. На одной лодке они сразу вцепились в колдуна, на другой затеяли драку между собой, из третьей попытались выйти – и она перевернулась.
