Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
И еще буду. Я тебя…
Останавливает меня хлесткая пощечина. Прилетает так резко, никак среагировать не успеваю.
Сказать, что не ожидал от святоши – ни хрена не сказать. Думаю, она и сама от себя не ожидала. Смотрит после перепуганно. Расширенные глазища стремительно заливает слезами.
Боль со звоном расходится. С каждой убегающей секундой жжет кожу все острее и ярче. Огнем пылает. Не унять.
Но хуже ощущения, что в груди разворачиваются. К горлу все подступает, громоздится и рассыпается, словно карточный домик.
– Мы так не договаривались, – дрожит Машка на выдохе.
Может, я и заслужил… Да наверняка заслужил. Дело не в том, что обидно и больно. Все это чухня, не достойная мыслительной переработки."
"Дело в том, что отрезвляет забористо. Со вчерашнего дня я в священном передозе от Маруси ходил, а тут махом рубануло. Что имеем на выходе? Меня ломает.
Не отдаю отчета своим действиям, когда совершаю рывок и опрокидываю святошу прямо на плитку. В последний момент ладонь под голову ей подставляю и сам от своей агрессии охреневаю.
У Машки слезы просыхают. Смотрит с диким ужасом. Уверен, что у меня в глазах почти то же самое, хоть и злоба еще не стихает.
– Уходи, – выталкиваю, но отпустить ее не могу.
– Нет, – выговаривает без промедления. – Нет, я не уйду! Буду с тобой!
– Нет, не будешь!
– Буду!
Орем друг другу в лица.
– Я сказал, уноси ноги, Маруся!
– Нет!
Я не совершаю ни единой гребаной попытки ее отпустить, но она зачем-то вцепляется в меня руками и ногами. Такую силу вырабатывает, что я теряю равновесие, утыкаясь лицом ей в шею.
– Ярик, Ярик… Вместе. Вместе. Вместе, – повторяет, как заведенная.
Давление внутри меня разительно падает. Крышу больше не срывает. И все же сам себе не доверяю. В Чернобыле тоже был момент спада, а потом как рвануло – пол Европы накрыло.
Я ведь тоже атомный.
Но и Титова…
– Что хочешь, делай, Ярик. Все выдержу, – шепчет прямо в ухо мне. – Я тебя выдержу.
– Не. Провоцируй. Меня, – выцеживаю через силу.
– Буду, знаешь же… Всегда буду.
Твою мать, бл*дь…
– Знаю, знаю…
Так мы и застываем на холодном полу ванной. Лежим неподвижно в тесных, буквально удушающих объятиях, пока не выравнивается сердцебиение.
А происходит это очень нескоро.
Марусю начинает потряхивать от холода. Меня же подобным образом нервный отходняк ловит.
