Автор
Сверкающий мрак ночи и яркое пламя огня составляют фон для ночной трагедии: Ева, муж Евы, и Маша, жена его сына Ярика, объясняют в суде, как исчезли их семьи. Взоры молодых людей пронзительно встретились в последний раз - Кричи громче! — вырывается из глубины сердца каждого из них, перед тем как все затихло навеки....
Хотя, может, и ее тоже попускает. Чувствую под ладонями крупные мурахи и предполагаю, что замерзла. Только тогда отмираю и принимаюсь курсировать по ее телу руками. Глажу осторожно, в попытках согреть.
– Зад-дубела… – подтверждает и одновременно одобряет мои действия святоша. Трудно предположить, сколько времени так пролежали, но учитывая, как охрип ее голос и затекли мои мышцы, долго. – Ты тоже?
– Да, – лгу я.
Выключается свет, и мы куда-то летим. В прямом и переносном смысле. Пол как будто проваливается. Голова кругом заворачивает.
– Согрей, Ярик… – не просит, практически умоляет.
Согреваю, конечно. В этот раз я ее – нежно и медленно. На полной скорости сердца. Но со всеми страховками.
Раскачиваю. Баюкаю. Люблю.
Глава 38
Мария
Всё нормально.
Я думаю, что всё нормально… Нет, я убеждена! Неважно, где мы находимся. Нельзя вот так… Был человек, и нет его. Нельзя! Мы есть. Слышите?
Мы есть. Нас не стереть.
Закусывая губы, стараюсь сдержать рвущиеся из горла всхлипывания. Упрямо смахиваю слезы, в остальном сохраняя неподвижность.
– Ты плачешь? – голос Ярика звучит тише, чем обычно.
Помимо ровно стучащего сердца под моей щекой, улавливается слабый гул, формирующийся на выдохе этого короткого вопроса. Люблю лежать на его груди и слушать, когда он говорит. Словно изнутри чувствовать.
– Почти… нет.
– Это… потому что я обидел тебя?
– Нет, я не обижена, Ярик. Просто накатило. Это всё… – всхлип все же вырывается. – Чертов бункер… Слишком много эмоций.
– Не слушай их. Слушай меня, Маруся.
– Я слушаю, Яричек, – крепче обнимаю его. – Слушаю, – не вру ведь, но едва выговорив это, срываюсь на плач. – Я так хочу домой… – все, что скопилось, прорывается. Рыдаю, как маленькая. Хватаюсь за него, забывая адекватно распределять силы. Больше царапаю, конечно, своими суматошными движениями. – Когда, Ярик? Когда уже?
Мне так нужны ответы… Мне необходима надежда.
– Не знаю, маленькая, – выговаривает как будто с трудом.
– Скоро, – цепляюсь за это слово. – Скоро… Знаешь, – резко сажусь. Утирая слезы, нервно смеюсь. – Знаешь, что самое странное?
– Что?
Градский тоже садится. Оттесняя меня к стене, закидывает мои ноги себе на бедра. Охотно обвиваю. Часто дышим друг другу в губы.
– Самое странное то, что… Когда свет горит, я хочу его погасить.
