В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
— Это означает другое, что вы, господин майор, скверно исполняете свои служебные обязанности! У вас имеется агентура, имеются также и другие способы, чтобы быть в курсе — и что же? Ровным счетом ничего! За такую работу, господин майор, вас следует не только отправить на фронт, но и судить! Да-да, судить! Расстрелять, черт вас побери!
Полковник от такой гневной речи выдохся, помолчал, а затем усталым, плачущим голосом произнес:
— Но поскольку вы пока еще не на фронте, при должности и вообще живы, немедленно приступайте к расследованию.
Майор Литке вышел. Полковник злобным взглядом уставился на Ауга.
— Ступайте и вы, — сказал он. — И готовьтесь к отбытию на фронт. В самое пекло! Уверяю, я об этом позабочусь самолично!
Когда майор и гауптман вышли, полковник задумался.
В случайность в данном случае полковник ничуть не верил. Какая уж тут случайность? Все произошло четко и слаженно, во всем угадывалась продуманность. Конечно же, в этом в первую очередь был виновен Литке, ведь это его обязанность — выявлять среди заключенных всяческую смуту и непокорность. Но вместе с тем вина лежала и на самом полковнике — какой смысл таиться от самого себя? Где-то что-то он не досмотрел, не додумал, что-то пустил на самотек… Что ж, придется наверстывать упущенное и ликвидировать свой собственный промах.
"И полковник погрузился в размышления. И очень скоро он пришел к мысли, что причастным к исчезновению отряда карателей могут быть инструкторы — то есть те самые люди, которые должны были учить курсантов всяческим карательным или диверсионным премудростям.
