В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
— Привал! — полушепотом произнес Стариков. — Десять минут, и пойдем дальше.
Все трое спустились в ложбинку, поросшую густым кустарником, и опустились на землю.
— Давно партизанишь? — спросил Лысухин у Воробья.
— Год с лишним, — ответил Воробей.
— Год с лишним — это хорошо, — кивнул Лысухин. — На войне — это просто-таки огромный срок. Сам-то — здешний?
— Здешний, — ответил Воробей. — Здесь недалеко…
— Здешний — это замечательно, — повторно кивнул Лысухин. — Стало быть, и с этими местами знаком?
— Знаком…
— А тогда скажи — в какую сторону мы идем? И что нам ожидать в ближайшем будущем?
— К Астаповичам мы идем, — ответил Воробей.
— Что ж, тогда все просто расчудесно! — усмехнулся Лысухин. — Значит, говоришь, мы не сбились с пути?
— Вроде нет… — ответил Воробей.
— Астаповичи — это то, что нам и нужно, — сказал Лысухин. — Где Астаповичи — там и враг. Я правильно мыслю?
— Да-да… — ответил Воробей.
Лысухин искоса глянул на него, усмехнулся, но не сказал ничего.
— Подъем! — скомандовал Стариков. — Вперед!
Дальше шли молча. Подходили к Астаповичам, а здесь надо было соблюдать повышенную осторожность. Астаповичи — город, а значит, место людное. Мало ли кто мог встретиться им на пути — свои ли, чужие. Скорее всего, именно чужие, потому что для разведчика — все чужие. Тем более — Стариков и Лысухин в данном случае были не просто разведчиками, у них была другая задача, гораздо сложнее и опаснее. Это была такая задача, которую, может быть, не выполнял еще ни один разведчик.
Стариков остановился, молча поднял руку и резко ее опустил. Это означало, что всем нужно также остановиться и залечь. Остановились и залегли. Впереди, сквозь просветы в кустах, виднелись строения: продолговатые приземистые то ли склады, то ли цеха, какие-то отдельно стоящие не то будки, не то домики, столбы с проводами на них, еще что-то смутное и неопределенное, чего невозможно было разглядеть в точности из-за дальности и мешавшего кустарника.
У Старикова был с собой бинокль. Он приложил его к глазам, какое-то время водил биноклем вправо-влево, затем молча передал его Лысухину. Тот глянул в бинокль, хмыкнул, посмотрел на Старикова, поднял руку и энергично пошевелил пальцами. Это означало, что он заметил в бинокль людей. Стариков молча кивнул — он тоже их заметил. Лысухин, все так же ничего не говоря, притронулся пальцами к своему плечу.
