В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
— Оно, конечно, так… — неуверенно согласился голос из полутьмы.
Помолчали. Каждый из шестнадцати думал свою собственную думу, но, в общем, это была одна и та же дума — одна на всех.
— Тут вот в чем еще дело, — отозвался наконец Грач. — Как вы понимаете, не только ради нас, шестнадцати, прибыл в лагерь этот Лысый… который из Смерша. Но наверно, и ради других — тоже. Он мне так и сказал, что ради всех… А потому нам надо ему помочь.
— И чем же? — спросил кто-то из полутьмы.
— Надо как-то убеждать других заключенных, чтобы они также записывались в диверсанты и каратели.
— Хорошенькое дело! — присвистнул кто-то. — Это каким же таким образом мы это сможем сделать! Допустим, взять меня. Так они меня и послушают. Да еще, может, и придавят где-нибудь в углу… Ведь я же для них — предатель Родины. Враг!
— Ну, тебя-то, может, и придавят, — отозвался другой голос.
— Вот и попробуй, — сказал Грач.
— Да, но как мне с ними встретиться? Ведь мы порознь…
— А вот я поговорю с нашим инструктором! — после короткого раздумья сказал Грач. — Он парень ловкий, а потому что-нибудь придумает!
* * *С Лысухиным Грач встретился в тот же день, точнее сказать — утром во время развода на занятия. Сделать это оказалось не так и сложно. Лысухин был инструктором, Грач — курсантом. Поэтому разговор между ними ни у кого подозрения не вызывал.
Идею насчет того, чтобы переговорить с земляками-однополчанами, Лысухин полностью одобрил.
— А что, и хорошо! — улыбнулся он. — Надо же с чего-то начинать! Ты вот что, Грач. Назови мне прозвище того переговорщика. А уж дальше мы сами…
— Гром, — сказал Грач.
— Вот и дивно. — Лысухин продолжал улыбаться. — Хорошее прозвище! Ладно, пока ступай.
