В трех взводах разведчиков шли по болотам в поисках мертвой птицы, чьи выкрики были последней надеждой на спасение. Время казалось бесконечным, а тьма вокруг лишь усиливалась, придавая ужасный смысл их безнадежной миссии.
— Я не об этом, — с выражением брезгливости на лице произнес Литке. — Почему нет новых курсантов? Ведь их — нет, не так ли?
— По этому поводу я и хотел с вами поговорить, — ответил Лысухин. — У меня есть прекрасная идея. Нужно только, чтобы вы, господин майор, дали свое разрешение.
Целую минуту майор ничего не отвечал, будто раздумывал, стоит или не стоит ему вести дальнейший разговор с Лысухиным. Наконец сказал, почти не разжимая губ:
— Я слушаю.
Лысухин постарался как можно короче и убедительнее доложить майору суть идеи.
— Стронешь с места один камешек — остальные покатятся за ним, — сказал Лысухин. — Это — намного легче, чем пытаться сдвинуть с места сразу много камней.
— Хорошо, — опять же не сразу произнес майор. — Можете приступать. Результат должен быть через неделю. Это крайний срок.
Сказано это было таким тоном, что Лысухину стало ясно без всяких дополнений: если через неделю заключенные не начнут сами проситься в диверсанты и каратели, Лысухину придется очень плохо.
— Да, но… — почесал затылок Лысухин. — Как мы попадем к другим заключенным? Кто нас пропустит?
Майор ничего не ответил, повернулся и ушел. Лысухин подозвал к себе Грома. Гром Лысухину понравился с первого же взгляда. Это был крепко сложенный, со спокойным лицом и таким же спокойным взглядом человек. Помимо того, что взгляд Грома был спокойным, в нем, помимо того, светились рассудительность и ум. Люди такого склада всегда были Лысухину симпатичны, они вызывали в нем уважение и доверие, с такими людьми Лысухину всегда было спокойно.
— Сейчас мы с тобой пойдем агитировать твоих землячков, — сказал Лысухин Грому. — Так что настраивайся на разговор. Подбирай самые проникновенные слова. Душа из тебя винтом, а сагитируй хотя бы одного! Иначе нам придется худо.
