Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
Метнув на него затравленный взгляд, девушка проворно поползла дальше и вскоре завернула в узкий захламленный коридорчик, которым, очевидно, давно не пользовались, оставив на память о себе соскочившую с ноги голубую туфлю-лодочку.
– Чекан, мочи легавых! – неожиданно заорал Симыч. – Век воли не видать!
«Какой Чекан? О чем он? – машинально подумал Журавлев и, высунувшись, окинул помещение быстрым взглядом. – Сбрендил старый? Или на страх давит?»
В этот момент защелкали частые выстрелы – с сухим треском пули ударялись в стены, эхо возвращалось дробной россыпью, помещение наполнилось густым пороховым дымом.
"– Симыч, не бзди, где наша не пропадала, – неожиданно разобрал Илья в поднявшемся грохоте знакомый голос. – Не пришел еще наш час подыхать!
Журавлев порывисто обернулся и с удивлением увидел, как вторая группа бандитов в количестве пяти-шести человек, пробравшись через заднюю, до этого накрепко закрытую дверь, проникла в помещение. Теперь не только одному Илье открылся пустой и бесперспективный разговор Симыча с Орловым, из которого следовало, что один тянул время, чтобы солдаты успели окружить здание сберкассы, а другой – для того, чтобы поспела его бандитская подмога.
«Умыл нас проклятый урка», – мелькнула мысль и сейчас же пропала, потому что теперь Илье с товарищами надо было вдвое быстрее отстреливаться и своевременно менять позиции.
– Граждане преступники! – неожиданно послышался с улицы громкий голос, усиленный рупором.
«Так они и сдались», – с ухмылкой подумал Журавлев, решив воспользоваться бандитским замешательством. Он вжался в пол и по-пластунски ловко пополз, упираясь локтями в шершавые доски, намереваясь быстро достичь коридорчика, куда уползла девушка-кассирша и откуда можно было простреливать пространство между стойкой и глухой стеной с ребристыми выступами.
Вытаращив от ужаса глаза, кассирша с обреченной уверенностью, что все равно погибнет, изо всех сил сопротивлялась, не желая расставаться с казенными деньгами.
