Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
«Никуда ты от меня не денешься! У тебя тоже патроны кончились!»
Скоро запыхавшийся Чекан стал сдавать. Расстояние между ними заметно сократилось. Но радость Журавлева оказалась преждевременной: у него самого в самый неподходящий момент свело раненую ступню, невыносимая острая боль пронзила икру до колена. Лейтенант, морщась, присел на траву, провожая тоскливым взглядом перешедшего на быстрый шаг Чекана, который вскоре скрылся за густыми кустами.
Он с предупредительной осторожностью принялся стягивать сапог.
"Чекан тем временем за кустами снял свой пиджак, озираясь по сторонам, поспешно завернул в него инкассаторскую сумку. Бережно прижимая дорогой сверток к груди, он спустился к реке и прямо как был, в одежде, бросился в воду. Орудуя одной рукой, он вплавь добрался до противоположного берега.
Здесь находилась деревенька Дачные Дворики. Чекан задами добрался до небольшой хаты с хозяйственными постройками, расположенными возле речной поймы.
Войдя в крошечную кухоньку, он увидел сидевшую на сундуке Зинку, вяло шелушившую тыквенные семечки, и хрипло потребовал:
– Дай чего-нибудь пожрать… и выпить.
* * *Назад Журавлев возвращался с чувством невосполнимой утраты, как будто потерял необходимую ему вещь.
Кое-как доковыляв до центральной улицы, Журавлев быстро огляделся по сторонам, чтобы не угодить под машину. С лихорадочной поспешностью, прыгая на здоровой ноге, вызывая у немногочисленных прохожих понимающие улыбки, он наконец перебрался на противоположную сторону улицы.
– Инвалид твою Лексевну, – пробормотал он, с откровенной ненавистью выругавшись на свою беспомощность. – Как все равно обезножил… вояка.
