Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
– А че случилось-то? – наконец обрел дар речи Павлин и стал притворяться, что никак не поймет причину такого грубого отношения к себе. – Чо за дела, гражданин начальник? Сижу такой весь трепетный от боли, ничего не делаю, и вдруг вы врываетесь и начинаете мне руки заламывать. Че за беспредел, начальник?
Холодные глаза Орлова неожиданно покрылись маслянистым налетом, словно он только что выиграл в лотерею сто тысяч рублей. Мягким ласковым голосом капитан проговорил:
– Колись, дурачок, кто это тебя так подрезал? Не сам же ты себя? Руки-то у тебя це-энные-е, ра-або-очие.
– Никто меня не резал! – взвизгнул обиженный Павлин, по-петушиному вскинув голову с растрепанными волосами. Его дряблая фигура в светлом клетчатом пиджаке затряслась от негодования. – Говорю, сам, когда резал… фрукты.
– Да ты сам фрукт известный, – хохотнул беззлобно Орлов. – Так я тебе и поверил, страдальцу. Ты мне горбатого не лепи, а говори честно и откровенно, чтобы у меня не возникло желания тебя надолго отправить к «хозяину».
– Это насилие над личностью, – с гонором ответил вор-рецидивист. – И вы, гражданин начальник, ответите за это по всей строгости закона. Наш народный суд вас тоже не погладит по головке за такие противоправные действия против законопослушного человека."
"– Это ты-то законопослушный? – рассмеялся Орлов.
