Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
– Пардон, – буркнул Орлов, торопливо присел на корточки, собрал бумаги, без должного почтения сунул их растерянной девушке в руки и пошел дальше по коридору, грозя непонятно кому крепко сжатым кулаком: – Деятели!
Одолеваемый горькими противоречивыми чувствами, Клим подходил к своему отделу.
– Да-а, не выгорело у нас это дело, – печальным тенорком рассуждал Шишкин, невольно прислушиваясь к голосам в коридоре. Он сидел на диване, тяжело облокотившись на колени, до хруста в суставах нервно мял свои крупные руки, неотрывно глядя исподлобья на входную дверь – как, впрочем, и все в отделе, – дожидаясь возвращения Орлова от высокого начальства.
– Но двоих все же завалили, – неуверенно возразил Журавлев. – Пускай и не мы, а солдаты…"
"– Так третий-то все равно убег! – зло выкрикнул Васек Федоров. Он порывисто вскочил со стула и принялся быстрыми шагами ходить взад-вперед по комнате. – Ищи его теперь свищи! Если бы военные его вчера взяли, я бы из него всю его поганую душу вместе с потрохами вытряс.
– Сядь! – прикрикнул на него Капитоныч. – Не маячь перед глазами, и без тебя тошно.
Резко распахнулась дверь, и в кабинет стремительно вошел Орлов. Присутствующие, будто по команде, одновременно повернули в его сторону головы, настороженно ловя каждое движение своего начальника, стараясь угадать, что произошло в кабинете у генерала.
Орлов так же с грохотом захлопнул за собой дверь, прошел на середину комнаты, остановился, оглядывая злыми прищуренными глазами напряженные лица товарищей.
– Кто-нибудь угостит меня папироской? – неожиданно спросил он, когда все уже отчаялись услышать от него что-нибудь доброе. – С утра не курил, уши опухли.
Федоров, который находился к нему ближе всех, с поспешной услужливостью вынул из кармана галифе пачку «Казбека», ловко выбил одну папиросу и подал Орлову, не сводя с него внимательных глаз.
