Поезд медленно поднимается, дыша тяжелым вздохом, будто искушенный долгими невзгодами. Лес устремляет черные шляпы по обочиям, склоняясь над ветвями и листьями. Ночь становится непривычно мрачной, как бы приближаясь к вагонам. Но лишь звезды, словно случайный заходящий солнце, ярко размазывают свою синеву над бездой ночи, и время от времени виднится далекое летнее светило....
– Ну-ка, ну-ка! – Орлов оживился, нетерпеливо вырвал из рук Шишкина листы, сложил их и принялся быстро читать, бегая глазами по строчкам и неразборчиво бормоча себе под нос: – Та-ак, та-ак… резина самая обычная… Ярославского шинного завода… год выпуска… Вот! – воскликнул он и звучно хлопнул костяшками пальцев по листу. – Имеется изъян на выпуклой части протектора… в виде скошенного треугольника… расположенного на внутреннем скате левого колеса… Да-а, заковыка тут знатная. Не будешь же по всем машинам лазить, выискивать изъян? Шишкин, ты не знаешь, сколько у нас автобаз в городе?
– Одна напротив старого кладбища, – уверенно ответил Шишкин.
"– Да-а, – сокрушенно мотнул головой Орлов, – этак мы точно до китайской пасхи будем их проверять.
Не свойственное Орлову ласковое обращение, по всему видно, для Шишкина стало полной неожиданностью, потому что он, пока шел до двери, успел раза три-четыре с удивлением оглянуться. А когда закрывал за собой дверь, то сделал это настолько тихо, что даже Капитоныч, вечно недовольный тем, что сотрудники безжалостно хлопают дверью, был сильно впечатлен этим обстоятельством и еще долго стоял со вскинутыми от изумления седыми бровями, не слыша адресованных ему слов.
– Капитоныч, черт бы тебя побрал, – с сердцем повысил голос Орлов, видя, что фотограф находится как будто не в себе, – ты-то что об этом думаешь?
При этом капитан протянул листок и прикрепленные к нему фотографические снимки гипсового слепка протектора шин Журавлеву:
– Взгляни, Илюха, все, как я и предполагал.
