В глубине кротовского подземелья дрожит мрачная тишина, а резкий женский голос из лаза призывает на помощь. Вы не отвечаете, но знаете: каждый звук здесь — сигнал беды. Ваш взгляд насторожен, как будто вы уже вовлеченны в смертельную тайну под поверхностью.
Они хорошие люди, но дед — всего лишь старый слуга, а Анюте едва исполнилось двадцать лет. Одним словом, старый да малый. Экхм, мне, правду сказать, и самому не то восемьдесят, не то восемнадцать. Но на переговорах они только мешаться будут.
А мне сейчас нужно сосредоточиться. Мне нужно умудриться выгодно продать дом, не имея ни малейшего представления о его реальной стоимости, даже не имея представления о валюте этого мира.
Анюта убегает в прихожую отпирать дверь и вскоре заводит двух человек. Один крупный, вальяжный, одетый подчеркнуто дорого-богато.
Анюта смотрит на меня вопросительно. Я едва заметным, но твердым наклоном головы указываю на дверь в соседнюю комнату. Она хмурится, но перечить не решается. Уходит сама и уводит деда, прикрыв за собой дверь.
— Прошу знакомится, купец Петр Ильич Хоромников, — радостно заявляет улыбчивый-подвижный, указывая на вальяжного.
— Рад знакомству, Сергей Николаевич Кротовский.
Купец Хоромников благосклонно кивает, хлыщ мнется рядом, но представляться почему-то не желает.
— Проходите, присаживайтесь, — делаю приглашающий жест и, не дожидаясь остальных, первым усаживаюсь за стол.
Ну а что. Я граф бла-ародный или погулять вышел? Купец оскорбленным не выглядит, спокойно садится напротив меня. Подвижный усаживается последним и почему-то рядом со мной. Я не возражаю, хотя ощущаю это странным.
— Вот, Сергей Николаевич, вам надо подписать здесь и здесь, — подвижный выкладывает передо мной договор купли-продажи, сразу раскрытый на последней странице, и пытается сунуть мне в пальцы перьевую ручку.
— Любезный, — подпускаю в голос ледку, — Руку с договора уберите.
— Да чего там? Он же стандартный, — неискренне возмущается подвижный, но клешню все-таки убирает.
Я переворачиваю листы и начинаю читать с первого пункта, отмечая про себя, как недовольно засопел хлыщ.
— Да что вы там вычитываете? — раздражается подвижный, — Это юридический документ! Вы же в документах ни черта не смыслите.
Я бы мог поведать этому подвижному черту, что еще при советской власти писал документацию по правилам техники безопасности на сверхсекретных производствах.
