В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
В нескольких шагах от неё стояла старуха и буравила её взглядом.
От удивления, что старуха сумела так неслышно подобраться, а ещё больше от того, что она говорит по-русски, Анфиса едва не ахнула. Даже браслеты на руках старухи не звякнули.
— Я уже видела такую открытку, — сказала Анфиса. — У моего… — Она на секунду затруднилась с определением. Сказать «друг»? Но Максим гораздо больше, чем друг. Как жаль, что пока нельзя по-простонародному сказать просто «мой», без всякого пояснения. Мой, и всё. И тогда в это короткое словечко вмещаются целые судьбы, связанные воедино.
— Я видела Августовскую икону, когда фотографировала развалины усадьбы Беловодо-вых. И ещё такая открытка есть у моего друга. Он тоже Беловодов.
Старуха протянула вперёд дрожащую руку со скрюченными костистыми пальцами.
— Помоги мне сесть. Меня ноги не держат.
Анфиса подвела её к софе и подоткнула под спину турецкий валик.
— Так удобно?
— Хорошо. — Старуха закрыла глаза и несколько мгновений сидела неподвижно, словно собираясь с духом.
— Значит, он остался жив… — Она покачала головой. — Значит, жив…
— Кто он? — почему-то шёпотом спросила Анфиса.
Волнение старухи передалось и ей. Она тревожно замерла, ожидая объяснения.
Старуха пошевелилась:
— Муж моей матери Матвей Беловодов.
То, что говорила старуха, было непостижимо и невероятно.
— Подождите, я сейчас, — срывающимся голосом пробормотала Анфиса, хотя старуха никуда не собиралась исчезать и вообще не порывалась встать с места.
Дрожащими пальцами она набрала телефон Максима.
— Максим, срочно ответь, как звали твоего деда. — Тут она подумала, что дед слишком молод для старухиной матери, и исправилась: — Нет, прадеда. Ты знаешь, как звали твоего прадеда?
Даже через тысячи километров расстояния она почувствовала удивление Максима такому неожиданному вопросу.
— Прадед, прадед… — два раза повторил он медленно, явно сбитый с толку. — Моего прадеда звали Матвей Степанович.
Значит, точно он. Забыв дать отбой, Анфиса посмотрела на старуху:
— Вашего отца звали Матвей Степанович?
— Точно. — Старуха улыбнулась сморщенным ртом с отличными вставными зубами. — Только не отца, а первого мужа моей матери. Вторым браком она вышла замуж за голландца, моего отца. Он торговал древесиной и обожал маму, но она по-настоящему любила только своего Матвея. — Старуха провела рукой по щеке, и браслеты на её руке звякнули.
