В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
И на всякий случай запомни, что в нижнем ящике комода в моей спальне выдвижная доска. Там осталось несколько червонцев. — Она сняла с шеи золотые часики на цепочке, украшенные рубиновой осыпью. — И это возьми.
— Зачем? — едва смогла пролепетать Вера.
— Как — зачем? Чтобы знать время. Сама слышала от комиссара, что у нас его осталось немного. А тебе идти пару верст. Прошу тебя, поторопись. — Марфа Афиногеновна встала и тяжело оперлась на трость. — Пойдём, я тебя провожу.
Вера несла икону, прижимая к груди, и всю дорогу разговаривала с Матвеем, как если бы он шёл рядом.
Время неумолимо продвигалось к вечеру, наряжая лес в тёмные одежды лиловых сумерек. Сквозь берёзовую рощу тонкой полосой просвечивала багровая полоса заката.
Тишина в гостиной разбивалась то ли воем, то ли плачем — не разобрать. Звук шёл из спальни Марфы Афиногеновны.
— Марфа Афиногеновна? Тётя? Тётенька?
Минуя анфиладу тёмных комнат, Вера быстро прошла до спальни.
Марфа Афиногеновна лежала на кровати, свесив вниз руку, а около неё на коленях рыдал незнакомый мужик с седой головой."
"— Марфа Афиногеновна, благодетельница, да как же так? — Он повернул к Вере залитое слезами лицо: — Померла. На моих руках померла. Я едва успел голубушку до кровати довести.
У Веры помутилось в глазах.
— Вы кто?
— Трофим я, скотник. — Он утёр ладонью щёки. — Приехал спросить, не надо ли чем подсобить, а то по деревне всякие слухи бродят. Оченно я обязан Марфе Афиногенов-не, она мою дочку от смерти спасла. И врача из города вызвала, и лекарство купила, а опосля ещё приданым одарила, чтоб девка замуж не бесприданницей пошла. — Он уткнул лицо в ладони и натужно взвыл сквозь зубы, напоминая раненого зверя.
