В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
Максим протянул руку Анфисе, и её рука легко скользнула в его ладонь. Он переплёл пальцы с её пальцами и вдруг решился высказать то, что крутилось у него в голове бесконечной лентой Мёбиуса. И плевать, что на заднем сиденье сидит чужой человек, а такие слова произносятся наедине. Если не сейчас, то когда?
Он с отчаянием взглянул на Анфису и на одном дыхании выпалил:
— Знаешь, я никогда не подарю тебе бриллианты, я буду забывать твои дни рождения и праздники, мне придётся работать по выходным и часто не ночевать дома, а ещё я люблю сладкое и терпеть не могу готовить.
Светофор поменял жёлтый свет на зелёный, и поток машин дружно двинул вперёд. Водитель позади нервно засигналил Максиму короткими прерывающимися гудками.
Анфиса смахнула со лба прядь волос, и её глаза показались Максиму бездонными.
— Мог бы и не спрашивать. Конечно, согласна.
Тунис, Бизерта,
1926 год
Установившийся зной сводил с ума, и Вера ощущала себя раздутой жабой с дрожащими внутренностями и выпученными глазами.
Для себя она вывела три вида летней африканской погоды: жара, средняя жара и сильная жара. Сегодня была средняя, приблизительно градусов тридцать по Цельсию.
Вера отхлебнула из кружки отвратительно тёплой воды и смахнула со лба капли пота. Хозяин кафе требует, чтоб официантки выглядели свежо, как розы, и порхали, как бабочки.
Она мельком взглянула в окно, где верхушки пальм застыли в унылом безветрии.
На противоположной стороне полукруглого мыса просматривались белые стены домов старой гавани, прилепленных друг к другу в сплошную стену. Линию горизонта протыкал острый шпиль восьмиугольного минарета с перевёрнутым полумесяцем — мечеть Ребаа. Несколько раз в день с минарета заунывно кричал муэдзин.
По жёлтым плитам набережной шёл грузный тунисец в белой чалме, в трёх шагах за ним семенила стайка женщин, с ног до головы закутанных в чёрное. На скамейке под кружевным зонтом разговаривали две дамы в лёгких платьях.
