В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
Чтобы разрядить ситуацию, Вера боком проскользнула на кухню, где орудовал повар Ставрос, и присела на стульчик у стены."
"Ставрос помешал в кастрюле и искоса глянул на неё через плечо.
— Что расселась? Иди работай.
Ставрос был племянником хозяина, имел склочный характер и любил показывать норов.
С трудом удержавшись от ответа, Вера вышла в зал. Посетитель ушёл, оставив плату под пепельницей, а Мари держала в руках поднос с невыпитым кофе и двумя круассанами.
«Баба с возу — кобыле легче», — проскользнула короткая мысль по поводу голландца.
Кафе закрывалось поздно, когда сил оставалось только добраться до дома и рухнуть на топчан, покрытый полосатым тунисским покрывалом. Африканская ночь мягко укутывала Бизерту густым воздухом с запахом разлагающихся водорослей. Редкий свет из домов лишь подчёркивал безраздельную власть тьмы. Проходя мимо причала с длинным рядом лодок и яхт, Вера ускорила шаги.
— Красавица, идём с нами!
— Посмотри на меня, я щедрый и добрый!
Они наперебой гомонили и хватали её за руки.
Порт Бизерты работал с полной загрузкой, и матросы с судов частенько болтались по городу, не причиняя никому особых неудобств. Они не представляли собой угрозы, но Вера сурово сдвинула брови, раздумывая, не позвать ли полицию, как вдруг матросы, словно по команде, присмирели и замолчали.
В полосу света фонаря вышел давешний посетитель кафе и встал рядом.
— Разрешите я вас провожу.
— Я не боюсь.
— И всё-таки я провожу.
Он шёл рядом, большой, крепкий, пропахший трубочным табаком и солёным ветром, как и подобает настоящему голландцу. Молчание затягивалось, и мужчина первым оборвал его:
— Я знаю, что вы русская и вас зовут Вера.
— Вы очень наблюдательны.
— Вы замужем?
— Нет, я вдова.
Песчаная дорожка, по которой они шли, побежала под гору к кучно стоящим бедным глинобитным домикам. Вера снимала комнату с отдельным входом в самом отдалённом домике с крошечным садиком из трёх пальм.
— Меня зовут Герман, — сказал мужчина после молчания. — Герман Ван дер Хейде. Я торгую древесиной. В Нордвейке у меня есть дом, но в последнее время думаю над бизнесом на Бали.
