В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
Хочу подать в отставку. Сил совсем не осталось, едва ноги волочу. Голова работает, а тело отказывает — видать, старость в бараний рог скрутила. Всей душой рад бы тебе служить, но не могу.
— Как же так, Архип Иванович? Не может быть! Неужели ничего нельзя сделать? Поезжай в столицу, к лучшим лекарям, я всё оплачу!
Марфа взяла руки старика в свои и с отчаянием заглянула ему в глаза.
Он сжал её пальцы:
— Денег у меня и своих хватит, Марфенька, спасибо вам с батюшкой, не обижали заработками.
От того, что он назвал её Марфенькой, как в детстве, стало совсем горько.
— Архип Иванович, умоляю, живи долго. Не бросай меня, пожалуйста.
Коломыйкин протяжно вздохнул:
— Замуж бы тебя отдать, под защиту мужа, но прав был батюшка, когда взял с тебя слово остаться в девушках: если невеста богатая, то на её казну одни вороны слетаются да каждый в уме уже барыши подсчитывает. Им душевная красота не надобна, такие только рады будут тебя в могилу свести и землицей припорошить. Я по городу сразу слух пустил, что за своими дочками большого приданого не дам.
Архип Иванович замолчал, вынул часы, щёлкнул золотой крышечкой с затейливой гравировкой, но на циферблат не посмотрел.
— И ещё одно, Марфа Афиногеновна. Даже не знаю, как приступить.
— Значит, скажи как есть. Небось опять плохое?
— Да нет. На этот раз… — Не договорив, Коломыйкин достал из сафьяновой папки длинный конверт и протянул Марфе. — Я взял на себя смелость написать в швейцарскую клинику знаменитому профессору Годе. Он делает операции на лице, и, говорят, очень успешно. В общем, решай сама.
Она решилась распечатать конверт ближе к вечеру.
Она вышла в сад, прогуляться к любимой яблоне, осыпанной нежными бутонами. В гуще деревьев переливчато и самозабвенно выводил трель невидимый соловей.
