В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
И разумеется, время простоя будет оплачено.
«Не было у бабки забот, да купила бабка порося», — со смешком подумала Марфа, когда решительным шагом приблизилась к коровнику. Конечно, Матвейка находился там. Новый костюмчик, чтоб не замарался, висел на колышке для упряжи, а сам Матвейка в обтрёпанной одежонке вилами поддевал коровьи лепёшки и через крохотное оконце в хлеву выкидывал их в навозную кучу.
В проходе на перевёрнутом бочонке сидел скотник и курил самокрутку с махоркой.
— Шибче, шибче бросай. Что у тебя за замах такой цыплячий?
Матвейка сощурился, и Марфа Афиногеновна в первый раз обратила внимание на едва уловимый монгольский разрез глаз.
— И ничего не цыплячий! Вон я тебе половину стойла очистил, а ты бухтишь.
При виде хозяйки скотник вскочил и зажал самокрутку в кулаке, а потом постарался незаметно засунуть её в навоз.
Марфа Афиногеновна сердито сдвинула брови:
— Что тут происходит? Матвей, почему ты не на уроке?
Матвейка неторопливо подцепил вилами слежавшийся пласт, затолкал его в оконце и лишь потом выпрямился.
— Да нечего мне делать на ваших уроках. Пустая трата времени. Это барское дело — глупостями заниматься, а мне работать надо да думать, как семью кормить.
— Матвей, мы же с тобой и мамой выяснили, что мы одна семья, и пока у нас есть деньги на пропитание.
— Сегодня богатство есть, а завтра нет, — упрямо возразил Матвей.
Мысленно Марфа Афиногеновна ему зааплодировала, но вслух мягко сказала:
— Матвей, если ты будешь учиться, то заработаешь денег гораздо больше, чем трудясь пастухом на селе.
— Неспособный я к вашей учёбе. Господа пусть учатся, а нам, мужикам, привычнее в земле ковыряться. А будете заставлять — сбегу.
Марфа Афиногененовна немного подумала:
— Ну вот что. Коль не хочешь учиться, я согласна принять тебя на работу. — Она увидела, как лицо Матвейки просияло радостью, и улыбнулась оттого, что собиралась предложить ему дальше. — В коровнике я буду платить тебе десять копеек в день. Но если решишь учиться, то положу тебе плату десять копеек за каждый урок.
Считал Матвейка быстро, можно сказать молниеносно, а соображал ещё быстрее. Он вытер грязные руки о пучок сена в яслях и недоверчиво протянул:
— Это что, полтину, что ли, мне дашь?
— Дам.
— За один день?
— Да. За день. Но при условии, что станешь учиться усердно и без нареканий от учителя. Согласен?
С протяжным вздохом Матвейка понурил плечи и согласно кивнул:
— Согласен.
