В уездном городе Успенск в далеком 1875 году, наступает таинственный шепот времени и грустные тенденции. Купец Афиноген Порфирьевич Беловодов несёт с собой печаль века и мудрость веков. Разгадывать загадки судьбы — его жизнь, словно манит в невиданные звёзды.
— Есть хочешь?
Хотя пёс отощал до рёбер, бутерброд брать не стал, но в глазах появилось что-то человеческое, сродни полному отчаянию, когда бесполезно объяснять, что никакие бутерброды не заменят того, что утеряно навсегда.
— Максимыч, трогай, — зазудел Колька, — мне Анжелка всю плешь проест, если я к ужину опоздаю. Завела, понимаешь, порядок: в семь часов как штык за стол. А опоздаешь — сам разогревай.
— Ну и разогреешь, не маленький. — Максим кивнул собаке на салон машины: — Полезай, поедешь со мной.
— Макс, ты сдурел, — ошеломлённо пробормотал Колька, — лучше пристрели.
Максим строго взглянул на собаку и твёрдо приказал:
— Полезай немедленно. Тебе что, удостоверение офицера полиции показать, чтоб ты послушался?
Пёс обречённо вздохнул и залез в салон, оставляя за собой потоки грязи и вонь от мокрой собачьей шерсти.
— Ну ты даёшь, — выдохнул Колька. — Силён, брат! Не зря тебя в школе сумасшедшим прозвали. И как я с тобой за партой одиннадцать лет отсидел?
— Девять, — сказал Максим. — Девять лет.
"— Ну и прогулял, зато ума хватает всякую тварь по дороге не подбирать. Он небось вшивый или вообще чумной.
— Ещё слово… — напомнил Максим.
— Молчу, молчу! — Колька опасливо оглянулся на пса и поелозил на сиденье. — И на фига тебе эта обуза?
— Чтобы мир стал лучше, — сказал Максим, стараясь не думать о трёх нераскрытых делах в сейфе и о завтрашнем совещании, на котором его наверняка пропесочат за «висяки».
У подъезда пёс немного помедлил, но, когда Максим распахнул дверь, покорно потрусил за ним наверх на третий этаж. Лифтом Максим никогда не пользовался.
— Пожалеешь, Максимыч, такую псину домой приволочь. Он тебя вмиг обожрёт и не поперхнётся! — крикнул вслед Колька.
— За собой смотри, — буркнул Максим, чувствуя такую сокрушительную усталость, что впору было свернуться калачиком на коврике у двери и уснуть.
Дотащиться до холодильника помогла мысль о пакете сока, магазинной селёдке под шубой и пёс, что сопел и топал позади него, размазывая на лестнице грязные следы крупных лап.
Максим потрепал его по холке:
— Ну что, друг, предали тебя?
Пёс поднял голову и пристально посмотрел на Максима, безмолвно требуя у него ответа за людские грехи и обиды. Максиму вдруг захотелось поговорить с псом, объяснить ему устройство Вселенной, на первый взгляд кажущейся несправедливой, но иногда приходящей в равновесие, чтобы добротой исправить людские ошибки.
