В Александр-Шанц, где солдатская рота мушкетеров стоит на боевой готовности, дядька капрал Цыган указывает на группу незнакомцев. Здесь воздух напряжен от недавних событий, и чувствуется что-то необычное в приближении высокопоставленных лиц — словно мир тонет в тайны, скрывающихся за обычными повседневностью....
– Как там у нас говорят – от худой осины не рождаются апельсины? Ну и чего тут выдумывать, лучше уж дурака и балбеса-недоросля из дворян тут представлять, чем вот таких смышленых, но из подлого сословия! – и, громко топая сапогами, он пошел по коридору на выход.
Стоящие в коридоре понурили голову.
– Вы егеря-волкодавы или трусливые барбосы из местечковой подворотни?! – Лешка грозно взглянул на своих солдат. – А ну держать хвост трубой! Прорвемся, братцы! Не из таких переделок с вами выбирались, чтобы вот тут перед штабным осиным листом дрожать! Смотреть орлами!
– Господин премьер-майор! – в открывшуюся дверь выглянул молоденький подпоручик.
За большим столом, покрытым красным сукном, сидели пять человек.
«Генерал-поручик Гудович Иван Васильевич, командир Елисаветградской дивизии, суровый дядька, принципиальный и весьма въедливый, – думал Алексей, застыв со своими егерями по стойке смирно. – Генерал-майор Ганнибал Иван Абрамович, этот тоже, конечно, не добряк, но он хотя бы за двоих картографов свое слово должен замолвить.
– Господин премьер-майор, представьте, пожалуйста, своего первого кандидата, – пробасил генерал Гудович.
– Подпрапорщик Осокин Тимофей Захарович, помощник командира второй полуроты, – Алексей представил шагнувшего вперед егеря. – Родом из крепостных крестьян Смоленской губернии. По рекрутскому набору 1768 года попал в Апшеронский пехотный полк, где, как умелый стрелок, вышел в застрельщики. Затем был переведен в особую команду егерей при главном квартирмейстерстве Первой Дунайской армии, расширенной впоследствии до отдельной усиленной роты.
– Достаточно! – поднял руку генерал-поручик. – У нас у всех перед глазами и так имеется описание подвигов твоих молодцов, майор.
