В Александр-Шанц, где солдатская рота мушкетеров стоит на боевой готовности, дядька капрал Цыган указывает на группу незнакомцев. Здесь воздух напряжен от недавних событий, и чувствуется что-то необычное в приближении высокопоставленных лиц — словно мир тонет в тайны, скрывающихся за обычными повседневностью....
Не зря царь-батюшка Петр Алексеевич говорил: коли хороший солдат, так капралом его ставь, а коли он в капралах себя добрым служакой показал и ежели в боях свою храбрость высказал, так в офицерство его производи. В его ведь правление аж треть обер-офицерского состава из простых солдат вышло. Не то что вот сейчас. Придет иной аж в чине подпоручика и, окромя как в морду бить рядовых, ну ведь ничего более не умеет!
Три с половиной сотни верст до Перекопа прошли за пять дней. Сильно лошадей не гнали, дабы они не утратили боеспособность.
– Эхх, простор-то какой! – удивлялся Скобелев Александр. – У нас на Рязанщине вроде как тоже большие поляны имеются возле Оки. Но куда вот с этим всем равняться? Тут иной раз и глазом-то зацепиться не за что, сутками ведь едешь, и все вокруг ровное как стол.
– Тут такое еще долго будет, прапорщик, не удивляйся, – улыбнулся Гусев. – За Перекопом тоже степь будет, а до Крымских гор суток двое еще пути.
– Алексей Петрович, может, оглядимся там? – спросил поручик у командира. – Столько лет прошло, что теперь даже кажется: и не со мной все это тогда было."
"– Думаю, что пару часов передохнуть будет можно, – согласился Егоров.
– Старается парень, вроде как сметливый? – кивнул вслед Сашке Гусев. – Рязанский же, – усмехнулся Алексей, – боевитый. Старики говорили в старину: «Там, на Рязани, что ни год, то рать. Что ни десять, то нашествие». А вот теперь они поговаривают: «Рязанского солдата огонь прокалит, дождь продувает, а он все такой же бывает!» Ничего, оботрется прапорщик, и будет из него толк.
