В кабинете полковника Тарасова напряжение росло с каждой минутой: восемь человек из оккупированного Перекопа столпились вокруг него, ждя слово. Сообщение о том, что перекопские укрепления были пробиты противником, привело к панике среди военных. Полковник Тарасов с оттенком холодной уверенности подтвердил噩耗，气氛瞬间凝重起来。...
Завьялов не был охотником до длинных речей и потому, закончив монолог, ощутил, что утомился.
– Нет, – испуганно покачала головой следовательница. – Ничего такого мне не говорили…
Ярошенко, испытывая неловкость из-за того, что его сотрудница ничем не может помочь, досадливо крякнул.
– Ничего, – ободряюще улыбнулся ему Завьялов. – В общем и целом – все хорошо. Нужно только еще разок побывать на месте происшествия. Посмотреть, что к чему, пообщаться с народом… Вот я сейчас туда и отправлюсь. Вместе с вашей сотрудницей – если вы не возра-жаете.
– У нас имеется машина! – подполковник явно обрадовался, что наконец-то хоть чем-то может реально помочь Завьялову. – На машине – это мигом. Ну, а она, – он кивнул на следовательницу, – покажет, куда надо ехать!
– Вот и чудесно! – еще раз улыбнулся Завьялов.
Конечно же, убитого Афанасия Рыбакова уже давно успели похоронить, а в его комнате – прибраться. Поэтому – какой уж тут дополнительный осмотр места происшествия? Более того, в квартире уже проживали новые жильцы.
– А мы по закону! – горячо заверили они Завьялова. – Нам разрешила советская власть! Мы не самоуправно!
Завьялов лишь махнул рукой и ничего не сказал. Оставалась одна надежда – может, кто-нибудь из соседей припомнит какие-то интересные штрихи и моменты в деле убийства Рыбакова. Соседи – они народ бдительный и внимательный, надо только найти к ним нужный подход и задать правильные вопросы.
И тут-то Завьялову повезло – он отыскал такого соседа. Вернее сказать, соседку. Это была женщина средних лет с усталым лицом и большими натруженными руками, по виду солдатка.
– Муж-то воюет? – спросил у нее Завьялов.
– Может, воюет, может, уже отвоевался, – ответила женщина и вздохнула. – С сорок первого ни одного письма.
– Ну, это еще ничего не значит! – успокоил ее Завьялов. – Мало ли… Да и куда было писать? Немцев только-только прогнали из города. Значит, напишет. А может, уже и написал. Да только военная почта – она неспешная. По себе знаю."
"Женщина промолчала, думая о своем.
– Одна проживаете или как? – спросил Завьялов.
– Две девчонки у меня, – встрепенувшись, ответила женщина. – Четырнадцати и восьми лет.
– Большие уже, – усмехнулся Завьялов. – То-то батьке будет радость, когда вернется. Не успеешь руками развести, как и замуж отдавать.
– Лишь бы вернулся, – печально покачала головой женщина.
– Обязательно вернется! – заверил Завьялов. – Войне-то скоро конец. Вон как драпают фашисты. Да, а звать-то вас как?
– Алевтиной, – ответила женщина.
