В кабинете полковника Тарасова напряжение росло с каждой минутой: восемь человек из оккупированного Перекопа столпились вокруг него, ждя слово. Сообщение о том, что перекопские укрепления были пробиты противником, привело к панике среди военных. Полковник Тарасов с оттенком холодной уверенности подтвердил噩耗，气氛瞬间凝重起来。...
Откуда им взяться, сомнениям, а тем более доказательствам?
Допустим, советской разведке или кому бы там ни было удалось арестовать Белого. Это, конечно, вряд ли, но допустим. И, допустим, Белый, надеясь сохранить себе жизнь, рассказал следователям, что он некогда принимал участие в вербовке Никиты в качестве гестаповского агента. Предположим даже, что каким-то непостижимым образом всплыла подписка о тайном сотрудничестве Никиты с гестапо. Ну, так и что с того? Где он, Никита Филиппов? Нет его! Был Никита Филиппов, а стал Афанасий Рыбаков! Боец-доброволец, который после тяжелого ранения и после освобождения родного города вновь взял в руки оружие и героически бьет врага.
Да, но тот ночной разговор… Эта мысль не давала Никите покоя. А вдруг он в чем-то ошибается? Вдруг он думает как-то не так, как-то неправильно? А ведь ошибаться ему нельзя! Нельзя ни в коем случае! Потому что ошибка для него означает только одно – его гибель.
"Мысли Никиты метались, как напуганные ночным пожаром птицы, а ведь кроме мыслей было еще и предчувствие! И это было очень нехорошее предчувствие, маетное и тревожное. Так, вероятно, чувствует себя хищный зверь, по следу которого пустились охотники. Впрочем, Никите сейчас было не до сравнений и эпитетов. Он – боялся. Он боялся какой-то непонятной, необъяснимой, никогда ранее не ощущаемой в самом себе боязнью.
…И тут он услышал чьи-то шаги. Звук шагов становился все отчетливее, все ближе. Кто-то шел в его сторону по окопу, спотыкаясь о ноги спящих бойцов, кто-то шелестел сухим бурьяном, приближаясь к Никите по бровке окопа.
