В кабинете полковника Тарасова напряжение росло с каждой минутой: восемь человек из оккупированного Перекопа столпились вокруг него, ждя слово. Сообщение о том, что перекопские укрепления были пробиты противником, привело к панике среди военных. Полковник Тарасов с оттенком холодной уверенности подтвердил噩耗，气氛瞬间凝重起来。...
– Прямо или криво – уж я того не ведаю, – ответила женщина. – Но сказал. И ушел. Вот с тех пор я его и не видела. И видеть не желаю.
– И все же из-за чего вы расстались? – спросил Завьялов."
"– Ну, так сразу и не ответишь, – вздохнула женщина и искоса глянула на Волошко. – Вот спросите у своего товарища, из-за чего он расстался со своей?.. Думаете, он вам ответит? Сложное это дело…
Волошко возмущенно открыл рот, чтобы сказать много разных слов в адрес женщины, но Завьялов, улыбаясь, остановил его взмахом руки и стал выжидательно смотреть на Надежду.
– Ненадежный он какой-то, – после молчания сказала Надежда. – Как с таким жить? Уж лучше одной…
– Ненадежный – это как? – спросил Завьялов.
– Ну, как… – пожала плечами женщина. – Вот, скажем, ты – надежный. А он, – она указала на Волошко, – ненадежный. А точнее и не скажешь…
Волошко вновь возмущенно открыл рот, и вновь Завьялов не дал ему произнести ни слова.
– Он что-нибудь рассказывал о себе? – спросил Завьялов.
– Почти ничего, – ответила женщина. – Я, конечно, спрашивала, потому что как же оно так – жить с ним как с мужем и ничего о нем не знать? Но он молчал… Сказал лишь, что ему без разницы, при ком жить – при немцах или при советской власти… У него, мол, такая хлебная профессия, что он нигде не пропадет.
– Он не говорил, что это за профессия? – спросил Завьялов.
– Нет, не говорил. Хотя я и спрашивала. Но он лишь улыбался и начинал говорить на другие темы.
– А почему он не на фронте – этого он тебе не говорил? – обрел наконец дар речи Волошко.
– Как же, говорил, – ответила женщина. – Сказал, что не взяли по болезни. Из-за грыжи… А только…
– Что? – насторожился Завьялов.
– Не замечала я у него никакой грыжи, вот что, – сказала женщина. – Я даже однажды у него спросила: а где, мол, твоя грыжа, почему ее не видно? А он рассмеялся и сказал, что она у него внутри.
– Угу… – задумчиво сказал Завьялов. – Значит, внутри… Вы вот что, – он глянул на Надежду. – О том, что мы были здесь – никому ни слова. И о чем говорили, тоже помалкивайте. Вам понятно?
– А если прознают и спросят? Соседи, они такие глазастые!
– Скажете, что приходили насчет постоя. Но посмотрели и ушли, потому что вам и самой тесно.
– Он что же, и вправду что-то натворил? – спросила Надежда.
