Аня стесняется своей внешности, постоянно напоминая себе о том, что аккуратней с куколкой – своими ногами. Она мечтает, что ее обожающий знакомый не заметит, что ей плохо от его рукопожатия — словно на какой-то конкурс красоты. Но все идет наперекор ее ожиданиям...
– Что вы делаете? Вы же…
Они делили меня ещё сегодня утром, а теперь вместе касаются. Далеко за гранью приличий, заставляя плавиться от жара. Между ног собирается влага, лишь от мысли, что мужчины это заметят.
Я откидываюсь на спину дивана, прикрывая глаза. Чувства обостряются, каждое движение похоже на выстрел. Бьет по возбуждению, разгоняет его в крови.
– Что такое, Анют? – шепот Алана убивает меня, вместе с его пальцами, которые ведут по шву платья. Поднимаются выше к груди. – Тебе не нравится?
– Вы же… Вы вдвоём и… Хотели, чтобы я выбрала, - слова кажутся вязкими, едва собираю в предложения.
– Сказали. Так быстрее, куколка. Прекратишь ебать мозг и выберешь, с кем хочешь трахнуться.
– Грубо, но Воронцов прав.
– Но…
Не могу договорить, потому что Алан разворачивает к себе и целует. При Давиде, который раздраженно вздыхает. Но не отрывает от другого мужчины, а касается клитора.
Словно мстит так, только ведь прилетает мне.
Только я не знаю, не могу. Не в момент, когда тело наливается свинцом. Давид надавливает на клитор, заставляя громко застонать. Оглушительный звук, который ложится румянцем на кожу.
Алан же прихватывает нижнюю губу, сжимает грудь сквозь ткань. Вырывает повторный стон, для него. Из-за него. Это грубо, это дико.
Мы в ресторане, пусть в отдельной кабинке.
Их двое, они не хотят делится.
И при этом каждый делает всё, чтобы я поддалась. Выбрала кого-то одного.
Они ломают меня, что-то внутри. Это рушится, глушит, придавливает. Не могу сказать ни слова, только всхлипнут, когда Алан сжимает чувствительный сосок. Когда Давид проникает внутрь пальцами.
Я теряю связь с реальностью. Не понимаю, кто где. Чьи ладони разводят ноги шире, чьи губы покрывают поцелуями шею. Я дрожу, превращаясь в оголенный нерв. А его всё задевают, бьют, терзают.
Ощущения слишком сильные, разрывают. Жар заполняет каждою клеточку, а я могу только сжаться, когда возбуждение достигает пика. Оно вибрацией проходится по телу, перекрывает краники кислорода.
Открываю рот, глуша в себе крик. И получаю очередной жадный поцелуй. Грубый, жесткий, доказывающий, что я принадлежу его обладателю. Я всхлипываю, зарываюсь в чьи-то волосы, сжимаю накачанные руки.
Их двое, но их слишком много.
Они меня душат, раздавливают.
