В маленьком селе жил кукушонок из семьи дровосеков. Его мать втайне терзается любовью, муж ее - несчастен. Словно невидимый нож делил дом на части. Каждое утро он видит горькие слезы матери и тихий стон отца в ночи. Отец пытается сдержать раздающуюся внутри ревность, но это все равно бьет его как кукушка по будильнику - каждый день, каждую ночь....
– Наращенные волосы вымыла, стала обладательницей кошмара на голове.
– Ой! – ахнула Фаина. – Что надо сделать? Только скажи, все выполню.
Мне стало стыдно. Я не хотела разговаривать с заведующей архивом, а та сразу предложила мне помощь.
– Спасибо, – от всей души поблагодарила я супругу Егора. – Со мной Ирина Леонидовна.
– Ой! Не мешаю вам, – живо отреагировала Фаина. – Сразу позвони, когда понадоблюсь.
Не успела я завершить беседу с Рабкиной, как позвонил Димон и с места в карьер начал:
– Танюша, нашел сайт этого психолога.
– Ясно, – вздохнула я. – Интересно, почему борец с едой решил приостановить свою деятельность?.. Ой, извини! Приехала… э… ну, по личному вопросу.
В салоне на ресепшене стояла блондинка.
– Простите, – сразу начала она, – с домашними животными нельзя.
– Позовите мастера, которая делала наращивание Татьяне Сергеевой, – потребовала я.
– Мяу, – добавил Альберт Кузьмич.
Девушка схватила телефон, и вскоре в вестибюль вышла Майорова. Она быстро задала вопрос:
– Что случилось?"
"– После мытья волосы превратились в колтун, – начала я.
– Пойдемте скорее ко мне в кабинет, – пригласила Ольга. – Не у входа же беседовать.
Спустя час я опять очутилась в коридоре салона красоты. На голове у меня теперь была прическа, как у солдата-новобранца. Альберт Кузьмич нервно мяукал в перевозке.
– Придется купить ему штанишки, – вздохнула Ирина.
– Я тоже лишилась энного количества волос, – пожаловалась я.
– Тебе очень-очень идет такая стрижка, – начала утешать меня свекровь.
– Интересно, что скажет Иван Никифорович?
– Он ничего не заметит, – хихикнула Рина.
– На это не стоит рассчитывать, – возразила я.
Рина тихо рассмеялась.
– Как-то раз, когда еще Ваня не родился, мне показалось, что Никифор слегка остыл ко мне. Времена стояли советские, ничего такого, как сейчас, для женщин не было.
