В закрытой тюрьме ИК-3, где ночь наступает раньше света, молодой кум стремится добраться до продуктового магазина, чтобы приготовить водку. Его озабоченность скорее попасть к старшему куму и председателю штаба Петровичу не случайна — отец его двух дочерей в сорок уже служит в колонии десятилетиями. В этом мире, где каждое слово важно и каждый шаг тщательно спланирован, жажда скорее кого-то увидеть может привести к неожиданным рискам....
За каждый погон по стакану он обязан выпить. Андрей отшучивался и говорил, что ещё не вечер. Он их всех, вместе взятых, перепьёт.
— Здорово попрыгун. — сказал Шмаров Калугину. — Как дела?
— Здравствуйте гражданин начальник. Дела согласно распорядку дня.
— Это хорошо, какие планы на будущее?
— Да какие у меня планы, отбываю уголовное наказание. Планов нет.
— Ты чего добиваешься в этой зоне? Хочешь белой вороной быть?
— Никак нет гражданин начальник. Я не пойму почему меня постоянно избивают. На мне уже живого места нет.
— Сам виноват. На оперов работать не захотел и из окна выпрыгнул. Мы тебе жить дали, а ты про нас забыл.
— Да какая это жизнь, когда по приезду опустили по беспределу. Я обычный работяга, не умею я больше ничего. Могу только на швейке работать.
— Беспредела здесь нет, здесь закон! Такие, как ты, у бабушек пенсии воруют, а потом прокалывают их. Понятно?
— Так точно. Только я пенсии не воровал и наркотики никогда не употреблял, гражданин начальник.
— Я смотрю ты поговорить захотел? Мужики, давай на стол этого пидора.
— Да за что опять? — закричал Калугин.
На него все навалились и положили спиной на стол. Чтобы он не двигался, тело зафиксировали автомобильными ремнями безопасности. Их обмотали вокруг него и столешницы, а руки и ноги привязали к ножкам стола скотчем. Калугин мог только мотать головой из стороны в сторону.
— Так, господа офицеры. — сказал Шмаров. — Руководством поставлена задача отработать новые методы воспитания осужденных. При этом на их теле не должно быть видно следов, то есть синяков, ссадин и прочего.
"— Андрей ты конкретно говори, что делать? — спросил опер Женька Садомский. — Бить, не бить или пытать?
— Вот мы сейчас и будем пробовать. Есть предложение начать с полиэтиленового пакета.
— А пакет есть? — спросил Садомский.
— Есть! — ответил Андрей и демонстративно достал из кармана чёрный пакет.
Опера надели пакет на голову Калугина. Зажали его руками вокруг шеи, чтобы перекрыть доступ воздуха.
— Время засекай. — скомандовал Андрей Женьке Садомскому.
Пакет надувался и сдувался, надувался и сдувался, облегая голову Калугина. Он сначала кричал, но кислорода становилось всё меньше и меньше. Потом он начал хрипеть, а потом задыхаться и судорожно дёргаться. При очередном вдохе Калугин втянул часть пакета в рот и начал грызть его зубами. В результате этого он прогрыз в пакете небольшое отверстие.
— Три минуты. — сказал Садомский.
