На личико, обрамленное золотом пшеничных волос. Я просыпаюсь и снова устремляюсь к Вам, мечтая присесть рядом с Вашими коленами и поцеловать подол платья. Но судьба расстроила наши планы, разбросав нас в разные стороны. Вспоминаю нашу встречу на Водах с любовью и болью в душе....
Малыш морщит красную рожицу, сучит ножками и ручками, смотрит на него мутными глазками недовольно, отплевывается, вздыхает и пищит, как мышь… Писк переходит в отрывистый крик. Готка берет орущую мышь на руки, кладет себе на грудь, прикрывает полотенцем. Ор смолкает, из-под полотенца раздаются чавкающие звуки. Аспиратор выпадает из рук и катится под кровать. Ванька хватает зажимы в одну руку, в другую – ножницы…
– Аргументы в пользу пресечения пуповины после окончания ее пульсации! – громко зачитывает Лукин.
Минуты кажутся вечностью… Виски у Терехина пульсируют, как пуповина, а сердце ворочается лениво где-то в желудке…
– Все, режь! – командует Сеня.
Ванька вертит ножницы в руке, и вдруг те падают на пол. Он нагибается за ними, шарит под кроватью, но их нигде нет.
– Что ты ждешь? Режь ее! Режь! – орет Сеня.
– Не могу, ножниц нет… – лепечет Терехин и шарит руками под кроватью. – Их нет! Нигде не-е-е-т!
Хлопок по физиономии, еще один.
– Ваня, очнись, сокол!
Требовательный голос выдернул его из черной липкой дыры. Ванька вздрогнул, открыл глаза и сощурился – комната тонет в полумраке, он лежит на полу, над головой в легкой дымке парит лицо с млечными глазами.
Терехин потер кулаками глаза, пошарил вокруг себя, нащупал очки и нацепил их на нос. Комната обрела более четкие очертания, лицо с глазами тоже.
– Галя? – ошарашенно спросил он, сел и огляделся.
На кровати спит Кристина – в новом пеньюаре и со свежим макияжем.
