В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
А теперь этот образ материализовался в своенравную дрянь, которая спряталась, потому что, видите ли, что-то себе напридумывала.
— Алена!
— Может завтра? — подает голос Камиль, который вместо того, чтобы спокойно спать в постели с очередной красоткой, пошел со мной. — Будет светло и она проголодается.
— Камиль, я тебя не держу. Езжай домой.
— И брошу тебя? Алена мне этого не простит….
— А секс бы с тобой простила?
— Я думал, закрыли тему. Я же извинился, — от этого не легче. — Да и как перед такой устоишь?
— Ширинку держи закрытой, большего от тебя и не просят.
— Что ты Наде сказал? Или она не слышала твоих истошных воплей?
— Слышала, — свечу в очередной куст и перешагиваю через поваленное дерево. — Сказала, что ей приятно, что я забочусь о сотрудниках своей матери.
— Она дура? — ржет этот придурок.
— Закрой рот! Она в отличие от Алены умная и знает, когда ей нужно молчать, а когда открывать рот.
— Ну точно не во время минета, она же так и не сосет тебе.
— Слушай! — оборачиваюсь к Камилю и свечу ему в лицо.
— Да я и вижу, как ты разбираешься. Одна от тебя уже сбежала…
— Тупая женская обида. Сядет, подумает, потом еще и извиняться будет.
Наверное… Или возьмет с кухни нож и вспорет мне брюхо. Судя по тому, как она умеет за себя постоять, это вполне вероятно.
— Или ты будешь перед ней извиняться и лгать о фиктивном браке, чтобы она еще раз перед тобой ножки раздвинула, — усмехается этот дебил, и вместо злости по коже ползет скользкий страх, что так и будет.
Алена, даже учитывая ее положение, может врубить гордость. Или найти более выгодную, женатую партию. Пока все, что я имею — чужое, а она девка красивая. Слишком красивая.
Такая, что проще ее убить, чем кому-то отдать.
Одно воспоминание о ее руках на теле Камиля делает меня почти животным, жаждущим крови. И бил я там Камиля, только потому что Алену бить не мог. А хотелось. Хотелось до скрежета зубов. До тошноты. Дать по лицу наотмашь. Вытрясти весь дух.
Чтобы сука поняла, что все ее совершенное блядское тело принадлежит мне! Только мне!
Наверное, так бы сделал.
Ее спасло только то, что она явно была в истерике… А женскую истерику я видел. Далеко в детстве, когда нас с мамой разлучали. Она тогда была совершенно неадекватна. Но я тогда думал лишь о том, что Алену увозят. Забирают чистое и светлое, чтобы замарать дерьмом той жизни, о которой так легко забыть.
