В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Наверное, я ошиблась, и того мальчика, который жил в моем сердце так долго, выдворил вот этот бездушный человек, что сейчас стоит на пороге дома и ждет, когда машина ДПС меня высадит.
Наверное, мой вид не вызывает доверия и симпатии, не зря же на пункте ДПС, куда я вышла из леса, меня приняли сначала за изнасилованную, потом за проститутку. Спасибо, что хоть обыскивать не стали и даже дали какие-то тапочки. Сандалии порвались.
— Спасибо, офицер, мы очень волновались за Алену, — говорит довольно отстранённо Юра, и в этот момент я тону в объятиях Лиссы.
— Милая, что случилось?
Офицер дает какую-то бумагу на подпись, на что Юра поджимает губы и отводит его в сторону. Дает что-то сильно напоминающее деньги, и офицер, уже не такой хмурый, уезжает.
Все просто. Деньги равно молчание.
Мы идем в дом, но пройти вверх по лестнице не успеваем. Спотыкаемся от грома рыка, и мне почему-то слышится, как таким же тоном Никита будет учить своих детей. Но слова быстро развеивают иллюзию.
— Алена, ты не могла бы пройти ко мне в кабинет, — цедит он сквозь зубы, а я так и слышу: К ноге, сука.
Поворачиваюсь и чувствую, как одна из заноз в ноге проскальзывает дальше, но я киваю и улыбаюсь. Боль — это не то, что надо показывать. Боль надо скрывать, чтобы не сделали еще хуже.
— Конечно, Юрий Вячеславович.
— Юра, Алене бы помыться. Посмотри, в каком она состоянии, — держит меня Лисса, но я с улыбкой убираю ее руку. Лисса слишком бережет покой в доме, чтобы действительно ссориться с мужем.
— Я не слепой. Вот и набери ей ванну. Я надолго ее не задержу. Алена, — протягивает он руку в сторону кабинета, и я иду туда под четырьмя парами глаз, делая все, чтобы они не заметили, как я хромаю.
Кабинет закрывается щелчком, и я невольно смотрю на дверь, как лев смотрит на дверцу клетки, которую захлопнули.
В голову лезут разные мысли о наказании и порке, но я знаю, что в отношении Юрия ко мне нет сексуального подтекста. Он помешан на супруге, но он явно недоволен, что такой подтекст есть у сына.
— Алена. Я буду честен, — говорит он, сев за стол, и я поворачиваю голову. На мое молчание он продолжает. — Думаю, вам лучше всего будет в городе. Начать жить и строить свое будущее самостоятельно, не навлекая тени на моих детей своими необдуманными поступками.
Тени? Тени, блять?!
Внутри все кипит, хочется высказаться о том, как быстро лживые нормы морали и желания иметь статус перекрыли порядочность в этом человеке.
