В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
И я остаюсь одна в ванной. Ощущая, как разгорячённую кожу омывает проходная вода. Бросаю взгляд на закрытую дверь, надеясь, что Никита хоть теперь оставит меня в покое.
Наивная, да?
Снимаю с себя одежду, и как раз в этот момент, словно его подгадав, заходит Никита. Приносит кружку горячего шоколада. Пытаюсь понять, как веси себя дальше. Но в итоге принимаю кружку, даже не смотря на него.
— Успокоилась?
— Где мои документы?
— Отец же сказал. Что сделают тебе.
— Ты же сказал, что не сжег их…
— А я их не забирал, — говорит Никита и пододвигает себе стул, чтобы сесть рядом.
— Ты просто… — слов нет. — Ты поступаешь как Марсело, который хотел сделать меня уличной шлюхой. Самому не противно?
— Нет, потому что я говорил и повторюсь снова. Я не отпущу тебя.
— Я убегу…Убегу, Никита! Я не для того вырвалась из дерьма, чтобы снова в него нырять с тупой улыбкой.
— А я найду! — хмурится он и опускает руку в воду, схватив мою коленку. — И снова найду! И если ты будешь хорохориться, то никогда не сможешь устроиться в этой жизни. Я отрежу любые пути к нормальному существованию, потому что ты сама, сама, Алена, пообещала, что единственным твоим клиентом буду я.
— Да Боже! А ты не задумывался, что я не хочу быть шлюхой?! Что я могу работать кем-то еще.
— Работай. Развлекайся, но в твоей постели буду только я.
"— Твоя постель занята, — говорю и отворачиваюсь, слизывая с губ слезы. Не хочу быть любовницей. — Зачем ты пытаешься окунуть меня в грязь, из которой сам же и спас.
— Это не грязь. Это наши отношения. И пока что я могу предложить тебе только их. Ты можешь согласиться добровольно, а можешь начать со мной бороться. Но тогда я напомню, что ты мне много чего обещала за те деньги, что я за тебя заплатил. Помнишь? Ты ничего не выполнила, — напоминает он так хладнокровно, словно разговаривает о покупке машины.
Я помню, я помню все, и от этого становится тошно. И от него, той ловушки, в которую он меня загоняет.
— А если я все это выполню… Все, о чем мы говорили?
— На это нужно много времени.
— Сколько? Сколько, по-твоему, нужно времени…
— Меня бы устроила вся жизнь…
— Зато вся жизнь с тобой не устраивает меня! — повышаю голос! — Срок! Никита.
