В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
— Алена, ты ранена? — спрашивает она меня, подходя, но Никита нагло, но очень вежливо выпроваживает ее из комнаты.
— Мамуль. Она завтра тебе все расскажет.
Дверь закрывается со щелчком, и мне становится жалко Лиссу. В своем же доме не иметь права голоса — это ужасно.
— Пошли в ванную, — говорит Никита, а я только собираю руки на груди.
— Чтобы тебя утопить, пошли….
— Ты не переживешь моей смерти… — усмехается он, на что я фыркаю.
— Зато ты прекрасно пережил мою. Уходи.
— Сначала дай ноги посмотреть.
— Ты врач? — поднимаю я брови.
— Я могу быть кем угодно, но сейчас я хочу посмотреть на твои ноги.
— Ладно, — усмехаюсь зло, потом снимаю тапочек и протягиваю ногу, вытягивая носок.
Никита тут же садится, уже хочет взять ее в руку, но я толкаю его в грудь, так что он от неожиданности падает.
И хочет уже заорать, что видно по раздувшимся ноздрям. Но мой взгляд на его футболку все меняет. Он опускает голову и видит то же самое. Чёткий, красный отпечаток ноги. Я почти прыгаю в сторону ванной, чтобы успеть закрыться.
— Прекрати. Там надо все дезинфицировать.
— На мне все заживает как на собаке. Мне не нужна твоя помощь! Ты мне не нужен! Мне нужны чертовы документы! А ты, скот такой, решил, что трахать меня проще без их наличия.
— Угомонись, — все-таки плечом толкает он дверь… От неожиданности я чуть не падаю, но он успевает схватить меня за лямку, от чего она с треском рвется. Тогда он хватает меня за талию, пытается прижать к себе, за что и получает очередную пощечину.
— Убери свои руки!
— Хватит! Алена!
Он поднимает меня над полом и прямо в одежде садит в ванную, тем самым разливая воду по полу….
— Охладись… Раздеваться не будешь?
— Пусть твоя Надя раздевается.
Никита молчит, хватает мою ногу, отклоняется от удара второй.
— Да дай я посмотрю!
— Там царапина!
— Такая, что ты еле ходишь, а кровь сквозь тапок просачивается. Не дергайся, сказал! Иначе лечиться будешь после секса! Сама ведь знаешь, что не сможешь мне отказать.
Этот аргумент срабатывает, и я сижу и наблюдаю, как он моет мои ноги, поглядывая выше.
Пытаюсь сформулировать свои мысли, чувства в единую схему, но они постоянно разбредаются кто куда. Полный раздрай. Совершенное непонимание, что делать. То есть уходить — дело ясное. Но присутствие Никиты вносит свою лепту, словно тормозя принятие единственно верного решения. Теперь он еще и ноги мои лечит, что-то ворча.
Потом просто собирает все на поднос и уносит в спальню.
