В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
И я смогла сорваться в пропасть нирваны.
А сегодня к этому прибавляется желание Никиты доказать свое превосходство. На этом-то чаще всего мужчины и спотыкаются. Жажда быть во всем лучшем прекрасна, если так и есть. А вот если это мальчишечье соперничество, хвастовство, то хочется только погладить по голове. Но не кончить.
Стирая мне влагалище презервативом, теперь он о нем вспомнил, он забыл, что помимо физического удовольствия женщина должна полностью отключить сознание, расслабиться, поддаться похоти, забыть о проблемах…
Весь мир должен подождать, чтобы женщина испытала оргазм.
И именно мерзкое отношение Никиты ранее помогает мне выиграть этот раунд. И вот, со сладкой улыбкой я седлаю его, глажу идеальной формы тело, вижу, как в него стреляет похоть. В глазах не остается ничего, кроме яростного желания кончить.
"И я помогаю. Седлаю, сладко улыбаюсь, пока его руки сжимают с силой вершинки сосков.
Тяну руку за спину, обхватываю пальцами переполненные мешочки и сжимаю мышцы влагалища.
Никита спускает пальцы с груди, вдавливает в мою талию, выгибается дугой, шумно и гортанно выдыхает.
И в этот момент он для меня не мужчина, а клиент. Причем такой, которому в лицо хочется плюнуть.
Он расслабляется спустя пол минуты, хотя все еще дрожит. Улыбается широко, по мальчишечьи, а потом замечает мое выражение лица.
— Блять, ты же так и не кончила…
— Нет, и теперь четыре дня ты ко мне не притрагиваешься, — напоминаю я, слезая.
На онемевших от скачки ногах подхватываю джинсы и иду к выходу. Никита подрывается, перегораживает выход. Со вздохом поднимаю глаза на его усыпанное капельками пота лицо.
— Или папа с мамой не научили тебя за свои слова отвечать? — судя по всему я нашла точку, на которую можно давить.
После того, как он убрал руку с косяка, милейшим образом улыбаясь, выхожу за дверь.
Пытаюсь прийти в себя, но внутри все дрожит.
От него. От секса. От того, сколько трудов мне стоило пережить этот кайф и не кончить.
— Надеюсь, топиться не собралась? — слышится через перегородку вопрос и стук. Идиот… Ей богу.
— Планирую убийство. Пока не решила, кем ты будешь. Жертвой или исполнителем, — отвечаю и открываю кран. Никогда не понимала, почему туалеты в самолетах такие тесные.
Никита хохочет.
