В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Первый на олимпиадах, первый на соревнованиях. Иногда его совершенство раздражает.
— И, конечно, ему нужна совершенная девушка. Невинная, без клейма, — киваю, все прекрасно понимая. Только понимание отзывается болью от ножевой раны.
— Ты умница. А вот, кстати, мне срать на отца и на невинность.
— Это предложение? — смеюсь я, но Камиль как никогда серьезен.
— Никогда не видел, чтобы кто-то бросался ради другого в воду столь стремительно. Человек всегда сомневается. Всегда, понимаешь?
— Не было времени сомневаться.
— Я бросился не сразу.
— Главное, что ты это сделал, — кладу я руку ему на плечо, а он притягивает меня к себе, обнимает, но тут же дергается от крика.
— Алена, в машину!
— Когда ты поймешь, что не нужна ему. Приходи ко мне, — шепчет он мне на ухо, а я качаю головой.
— Не приду, — отстраняюсь и улыбаюсь. — Для меня ты просто мужчина, каких тысячи, а Никиту я люблю.
— Вот так? Ты же его не знаешь.
— Не этого Никиту, а того, что он запрятал, когда стал жить этой лживой жизнью. Напоказ.
— Не совсем.
— Ну и ладно, — улыбаюсь, треплю еще влажные темные волосы Камиля.
После чего под напряженным взглядом иду к Никите. Вот уж правда. Отелло.
— Ты не будешь с ним трахаться, — твердо говорит он мне на ухо, пока держит дверь, а я киваю со смешком.
— Конечно, нет. Он же на меня не дрочил…
— Что тебе говорил мой отец?
Этот вопрос я ожидаю с самого отъезда от карьера. Но задал Никита его только, когда неугомонная Аня успокоилась и уснула, отвернув курносый нос.
— Ничего, чего бы не говорил ты, — поворачиваю голову и делаю звук аудиосистемы потише, а Никита вдруг берет мою руку и к себе на бедро тянет.
— Никита…
— Он тебя не выгонит. Даже если ты начнешь приводить клиентов в дом.
— Какие открываются перспективы. И я бы обязательно ими воспользовалась, если бы не один очень неуравновешенный клиент, — смеюсь я тихонько и хочу отобрать руку, но он не отдает.
— Я может и папенькин сынок и должен свято чтить его наветы, но разве не может у меня быть плохой привычки?
Он бросает взгляд на спящую Аню и тянет мою руку все дальше.
Наверное, на вредную привычку надо обидеться, но мне с Никитой так хорошо и спокойно, что обижаться на его не слишком вежливое обращение нет смысла.
В конце концов, «привычка» — это то, от чего сложно избавиться. И надо признать, мыли о Никите, желания, они давят на мозги и тоже вошли в привычку.
Разница в том, что я избавляться от нее не хочу.
