В темном подъезде я схватился за карту и побежал к лестничной площадке. За ненадобностью мелькала фигура парня в спортивной зелени — он стремительно убегал. Судя по телосложению, это курсант. Я перебегал ступеньки двумя за раз, бросаясь за ним. Было решительно: не даст сбежать!...
— Друзья, — я кивнул. — Только, Олежка, трупы смотреть — это не журналы читать. Там и пахнет, и кровь рекой бывает. Или вовсе все сгнило и опарыши.
— Пф-ф, — скривил губы Олег. — Ты разве забыл, что я будущий хирург? Это почти как мент, только милиционер стреляет, а хирург режет. И у каждого из них есть свое маленькое кладбище…
— Не мели ерунды!
— Да? А сколько человек ты убил?
— Какая разница? И вообще, это были не совсем люди…
— С правовой и биологической точки зрения — самые настоящие люди. Просто их позиция не вписывалась в рамки общегосударственной.
В комнате, а вернее, в прихожей целую секунду звенела тишина.
— А ты не охренел? Будешь еще убийц защищать? Всех, кого я отправил на тот свет — заслужили индивидуальный котел в аду.
В ушах у меня стучала кровь, и, наверное, мой собеседник что-то такое заметил.
— Да не защищаю я… — примирительно проговорил парень. — Просто хочу доказать, что я справлюсь. Не пойму, почему ты считаешь меня слабаком?
— Не считаю, просто то, что ты увидишь, тебе может не понравиться.
— Посмотрим, — хмыкнул Олег. — Не понравится, снова на журнальчики перейду. Или детективы читать буду. Вайнеров и Агату Кристи. Ну так что? Справишь мне корки?
— Я же сказал, что сделаю, — буркнул я.
— Заметано, — просиял Олег. — Вот номер телефона моих родителей. Обещай, что позвонишь, если у вас будет выезд.
— Есть у меня твой номер. Да и не будет у нас никакого выезда, — отмахнулся я. — Сплюнь! Накаркаешь!
— Ну, а вдруг, — канючил Олег. — Обещай позвонить и с собой взять.
— Лан, фиг с тобой, обещаю…
— Слово офицера?
— Чего?
— Даешь слово офицера? Ты же офицер.
— Не принято так говорить у нас, это белогвардейское выражение, — вскинул я на него брови, а про себя подумал, что слово «офицеры» в милиции используется с приставкой «товарищи», а без нее войдет в обиход чуть попозже, уже после развала Союза, когда «офицер» все-таки больше будет ассоциироваться с патриотизмом и песней Газманова, а не с белыми «недобитками». — Где ты таких выражений нахватался?
— Не знаю, — пожал плечами Олег… — я думал, ты так выражаешься.
— Пока нет…
— Что значит «пока», а что потом будет? — Олег уставился на меня пытливыми глазами.
Вот бляха! Такое ощущение, что он что-то знает… Или догадывается. Как такое может быть? Я изменил его жизнь, но его оперская сущность никуда не делась, а наоборот, лезет наружу, причем раньше времени… Совсем я запутался в этих играх с судьбой. Ладно… Дальше видно будет.
