В темном подъезде я схватился за карту и побежал к лестничной площадке. За ненадобностью мелькала фигура парня в спортивной зелени — он стремительно убегал. Судя по телосложению, это курсант. Я перебегал ступеньки двумя за раз, бросаясь за ним. Было решительно: не даст сбежать!...
Эх молодежь, все учить вас надо.
— Нет, Петрович, вряд ли его женщины порешили. Да и отрезали у него только левую ногу.
— Вот! — Петрович сотрясал морщинистым, но крепким, как молот, кулаком. — Точно баба его расчленовредила! Нога-то левая отрезана, сам сказал!
— И что? Какая разница, левая или правая?
— Ну Андрюшка, ты ж инспектор! Включай мозги.
— Опер я, а не инспектор.
— Хрен редьки не слаще, а черт полена не мягче.
— За черта спасибо! Так при чем тут левая нога?
— А притом! Знак это, чтобы курвец налево не ходил.
— Ну и фантазия у тебя, Петрович. Но, сколько помню, все у тебя к бабам сводится. А куда ж мы без них, мужик без бабы, что собака без блох… Жить можно, но скучно.
— А что за человек был этот Черпаков? Как характеризовался?
— Да обычный завсклада. Жил, не тужил, с нами не делился. А вот в мае ему хвост прищемили, так он чуть не уволился. Воровать стало невмоготу, как жить, говорит, теперь на одну зарплату-то? Уйду, говорит, в горком, там хоть зарплата меньше, зато спецпаек…
Петрович махнул рукой.
— Подожди. Кто прищемил? Как?
— Ты точно в милиции работаешь, а не кукурузу выращиваешь? Известно кто. ОБХСС и руководство наше. Но начальников наших самих за жабры взяли после майского постановления ЦК, в котором о борьбе с нетрудовыми доходами говорится. Опосля еще Верховный совет добил — указ выпустил об извлечении этих самых нетрудовых доходов.
— Ого! — присвистнул я. — Я смотрю, ты следишь за обстановкой в стране.
— А ты как думал, — Петрович приосанился. — Ты не смотри, что я старый и дремучий, газетки мне бабка регулярно по вечерам вслух начитывает, чтобы спалось лучше. Смотришь вокруг — очереди плодятся, дефицит, ети его в дышло, множится, как мыши в амбаре, до Новоульяновска уже добрался. А газету почитаешь, оказывается, все у нас хорошо и замечательно. Вот и на душе спокойно становится и сон идет.
Я только хмыкнул. Интересная интерпретация привычной пропаганды.
— Значит, воровал, говоришь, этот Вадик Черпаков.
— Да не больше других, кто к хозяйственным должностям приставлен. Не ищи там подвох и убивца. Говорю тебе, баба его порешила. Любовниц его проверь. Машку с бухгалтерии в первую очередь тряхни.
— А Морошко? Что про него расскажешь? Он ведь тоже у вас трудился.
— А этого я не знал, — махнул рукой фронтовик.
