В Грузинской ССР летом 1988 года в тепле и жаре комнаты, заполненной табачным дымом, курсант чувствует себя как наедине с прошлым. Город за окном замирает в непривычной для него спокойствии, но внутри помещения — жизнь идет своим чередом.
В её свете рябь казалась живой — как будто кто-то шевелился под поверхностью. Ветер от воды тянулся холодный и влажный, воняло илом, водорослями и старым железом.
— Здесь, — коротко бросил Орлов, остановив машину и не доезжая до берега.
Он заглушил движок и выключил фары. Мы вышли, захватив фонарики. Борислав огляделся, вспоминая.
— Туда, — махнул он и пошел первым.
Под ногами хрустела по-лесному хвоя и ветки. КГБшник повёл влево, вдоль линии берега. Через метров сто мы подошли к склону, где валуны стояли плотно, как зубы исполинского зверя.
— Там, — показал Орлов. — Под корнями, под плитой.
Мы протиснулись в расщелину, больше похожую на капкан. Справа росла старая берёза, её корни охватывали массивный люк. Сверху — песок, мох, ветки. Но сразу видно, что кто-то уже копался здесь. Мох был сорван, трава примята, люк разрыт, на земле виднелись вдавленные следы подошв.
— Смотри, — я присел рядом с люком.
— Похоже, ты прав, Лазовские тут…
— Это и есть вход с засекреченный объект? — с сомнением покачал я головой. — Не так я его себе представлял.
— Основной вход заварен и закопан. Это — резервный лаз. Когда-то раньше, раз в год, техники через него спускались и меняли топливо у генераторов, аккумуляторы. Следили за объектом. А после того, как ПС-63 исчез, лаборатория стала по-настоящему заброшенной.
Он опустился на колени, стянул перчатку, снял с люка замаскированную небольшую крышку.
— Хм… Открыто, — пробормотал с опаской Борислав. — Ключ-то был только у меня.
— У Бобырёва мог быть? — спросил я.
— Запросто…. Когда лабораторию закрывали, бардак был, неразбериха. Срочно нужно было законсервировать её после скандала, это когда один из подопытных убил командира голыми руками и сбежал, раскидав охрану.
— И что он еще делает? Как влияет?
— Да кто его знает, но то, что человек сильнее становился, быстрее и выносливее — это одна сторона медали. Была еще и другая, и не одна даже. Но об этом умалчивали…
Орлов потянул люк, тот еле поддался, такой был тяжелый, и, казалось, прилип, но, недовольно скрипя, отъехал-таки в сторону.
