В Грузинской ССР летом 1988 года в тепле и жаре комнаты, заполненной табачным дымом, курсант чувствует себя как наедине с прошлым. Город за окном замирает в непривычной для него спокойствии, но внутри помещения — жизнь идет своим чередом.
— Как это можно объяснить? Ведь практически все пропадали именно там, возле озера.
— Надежда Ивановна, — с теплом проговорил Мельников, — я верю только в то, что можно доказать. По поводу пропавших людей ничего сказать не могу. А вот озеро, возможно, действительно уникально. Если удастся — мы с вами перевернём представления в геофизике.
Краснова засияла, ученый так и вовсе цвел и пах. Я смотрел на них. Как он косился на неё — не как на коллегу. И как она поправляла воротничок платья, чуть раскрасневшись, хотя в комнате было вовсе не жарко.
— Кстати, я привёз с собой образцы из похожего карстового озера в Коми. Хочу сравнить спектральный состав. Но… — он замялся, — не могли бы вы помочь с доступом к береговой линии? Насколько я понял, туда сейчас попасть не так просто.
— Просто, — подтвердил я. — В том-то и странность, что доступ на озеро не закрыт. На месте властей я бы задумался. Но вы будьте осторожнее. И в одиночку туда не ходите.
— Благодарю, — он кивнул с тем самым живым блеском в глазах, что был у тех, кто верил в открытия больше, чем в зарплату или ордена.
А потом, будто вспомнив что-то, Мельников порылся в сумке и вытащил небольшой, завёрнутый в пару слоев бумаги предмет. Подал его Красновой.
— Вот. Обещал. Настоящий метеорит с Таймырской экспедиции. Он — как напоминание. Что наука тоже может быть… романтичной.
У Красновой загорелись глаза. Она бережно взяла сверток, прижав его к груди, как мать младенца, и выдохнула:
— В наш музей!.."
"Мне на секунду показалось, будто вся эта сцена — вовсе не случайность.
Из размышлений меня вывел звук.
Мы замерли.
— Что это? — спросила Краснова, поглядывая на щель в дверном проеме.
— Возможно, кто-то остался после закрытия… — сказал Мельников, но голос его стал тише, он зажевал губу.
Я уже шёл к двери. И мысленно убирал с предохранителя воображаемый «Макаров».
