В Лазоревом Грехе ты окажешься в мире, где красота становится оружием, а обычные девушки могут оказаться более опасными, чем ожидалось. Ты работаешь консультантом по противоестественному расследованию — и не веришь своим собственным глазам на первое столкновение с реальностью....
Я уставилась на вампира:
— Ты — трус. Грязный трус-педофил.
Вампир не среагировал, не обратил внимания, и я не думаю, что это была выдержка телохранителя. Я высказала еще несколько оскорблений, описывающих все — от его происхождения на свет и до внешнего вида, но он только моргал. Он не говорил по-английски. Так, хорошо.
— Бобби Ли! — позвала я.
Он наклонился ко мне, пытаясь не оказаться между мной и страшным злым вампиром.
— Да, мэм.
— Свалите его числом.
— Резать его можно?
— Нет.
— Тогда мы надолго его не свалим.
— Мне нужна только минута.
Он чуть кивнул:
— Минуту я из этой неразберихи смогу выжать.
Я поглядела ему в глаза:
— Тогда давай.
— Есть, мэм!
Он подал знак рукой, и все крысолюды двинулись одновременно. Я шагнула в сторону от массы черной кожи и быстро подошла к Валентине и Стивену.
Говорить я начала уже на ходу — времени было мало. Рядом со мной появился Мика. Мерль и Ной, его второй телохранитель, шли за ним буквально по пятам. Своих телохранителей я постаралась всех занять вампиром.
— Стивена в детстве обижали и использовали. Его собственный отец продавал его мужчинам для секса, — сказала я, продвигаясь вперед."
"Я помнила слова Жан-Клода — что Валентина терпеть не может совращение малолетних из-за своего прошлого.
Она повернула ко мне личико в форме сердечка, а ее ручка продолжала гладить Стивена по плечу.
Я уже была рядом, а шум позади нарастал. Скоро начнется драка, и грубая.
— Я клянусь тебе, что говорю правду. Посмотри на него, глянь, какой ужас вызывает твое прикосновение.
Стивен ни на кого из нас не смотрел. Он крепко зажмурился, и слезы размазали тушь для ресниц дорожками по лицу. Он крепко обхватывал себя руками, закрывшись от всего, что происходит, как будто был еще ребенком.
Валентина глянула на него, и что-то вроде ужаса стало проявляться на ее лице.
Она стала качать головой, приговаривая «Non, non» и еще что-то по-французски, чего я не поняла.
— Он идет, — сказал Мерль, и я ощутила, как они с Ноем подобрались.
Я тронула Валентину за рукав, и она подняла ко мне остекленевшие от шока глаза.
— Отзови Бартоломе, объясни, почему Грегори его боится.
