Зимний лагерь Первого Парфянского легиона в провинции Сирия, девятьсот девяносто второй год от начала Рима. Утро прохладным зимним утром когда только-только появившееся над скалами солнце окрашивает мир в нежные розовые тона. Лагерь был структурирован по стандарту: прямоугольник стен, четыре ворота и сторожевые башни....
Напротив, я заплачу ниже рыночной цены, но ты ведь согласишься, верно?
— Соглашусь, — кивнул Геннадий. — Я не собираюсь задерживаться в Риме сверх необходимого.
— Моя мать тоже согласится. Сегодня она очень покладиста. Твои друзья там, снаружи, выглядят… очень убедительно.
— Так и есть, — не без гордости согласился Черепанов. — Не думаю, что в империи есть конница, которая была бы сильнее моей. Постарайся донести это до своей матери, когда она пустит по моим следам имперские легионы.
— Ты знаешь, что она так поступит и ты спокоен? — Юный император был изумлен.
"— Она уже год правит твоим именем. Она назначает легатов, чье единственное достоинство — верность ей. На месте врагов Рима я бы платил ей жалованье. Если эти кукольные командиры рискнут напасть — тем хуже для них. Кроме того, и у меня есть друзья. Насколько мне известно, Туллий Менофил — всё еще наместник в Нижней Мезии. Когда-то у нас были неплохие отношения.
— Увидишь его, передай, что принцепс помнит о его заслугах перед империей. Особенно — о его участии в уничтожении Фракийца.
— За это можешь его не благодарить, — Черепанов усмехнулся. — У Максимина Фракийца с Менофилом были давние счеты. Мне кажется или я слышу шум?
— Может, тебе стоит выйти и поговорить со своими людьми, — с явным беспокойством предложил Гордиан.
— И немедленно!
Всё главное сказано. К тому же Геннадий изрядно проголодался. Вчера его не удосужились накормить. А юный император, видимо, не был в курсе, что Геннадия оставили без завтрака.
Гордиан будто прочитал мысли Черепанова.
— Полагаю, твои воины еще какое-то время останутся на территории Палатина, — сказал он. — Нехорошо, если император, которому они до сей поры верно служили, оставит их голодными. Скажи, что их накормят. Всех. По обе стороны от стен Палатина. Был бы рад разделить с тобой трапезу… Как когда-то в доме отца. Но думаю, лучше мне позавтракать с матерью. Она женщина, и ее следует успокоить.
— Вне всякого сомнения, — согласился Черепанов.
Катафрактарии встретили появление Геннадия громовым ревом.
Коршунов спешился. Друзья обнялись.
— Спасибо, Лёха, выручил…
— Ну так… И что дальше, командир?
— Дальше — всё путем. — Черепанов повысил голос, чтобы его слышали катафрактарии. — Император на нас не в обиде! В знак дружбы дарует всем полугодовое жалование. И обещает императорский завтрак!
— Значит, мы не будем грабить дворец? — разочарованно проговорил Ахвизра. Воткнул копье в газон, и, мощно грохнув доспехами, спрыгнул с коня.
