В мрачном госпитале империи, где жизнь тщательно охранивалась, он не шевелился, словно в забытьи, глядя на монитор с отрешенной душевной пустотой. Но я понимаю, что время иссякло, и приходится действовать решительно. Я положил руку ему на плечо и уверенно отодвинул его в сторону, заняв место оперирующего хирурга. Уважение к пациенту не должно мешать срочности ситуации — я протянул руку за скальпелем, произнося слова с холодным безучастием....
Похоже, «Лекарь Империи 5» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Когда имеешь дело с бомбой, нужно обеспечить себе пространство для маневра, а не пытаться обезвредить ее через замочную скважину. Запомни: хороший хирург — это в первую очередь безопасный хирург. Эстетика — на втором месте.
Картина в животе оказалась хуже, чем на КТ.
Мукоцеле — блестящее, белесое, размером с хороший детский кулак — было плотно, намертво спаяно с окружающими тканями. Слепая кишка, конечный отдел подвздошной кишки, даже прядь большого сальника — все это слиплось в единый, воспаленный, неподвижный конгломерат.
Это был не просто воздушный шарик. Это была мина, вмурованная в бетон.
— Ого! — присвистнул Фырк, который, разумеется, уже нырнул внутрь и теперь парил над операционным полем. — Тут такая каша! Как будто кто-то все суперклеем залил! Борисова точно что-то пропустила.
Конечно, пропустила.
Она видела на УЗИ «умеренные диффузные изменения» и списала все на синдром раздраженного кишечника. Не захотела возиться. А процесс тем временем шел, хроническое воспаление делало свое дело, превращая брюшную полость в клубок рубцовой ткани.
— Зажимы, — коротко бросил я.
Нужно было начинать острую диссекцию. Микрохирургические ножницы с изогнутыми концами, скальпель с тончайшим лезвием номер пятнадцать. Никаких грубых движений, никакого тупого разделения. Только точный, выверенный разрез. Миллиметр за миллиметром я начал разделять спайки, отделяя мукоцеле от здоровых тканей.
— Фролов, крючок Фарабефа левее, создай мне экспозицию.
Я чувствовал, как дрожат их руки.
Не видел, но чувствовал по тому, как подрагивают инструменты, как меняется натяжение тканей. Понятно — первый раз на такой сложной операции. Страх парализует, заставляет мышцы деревенеть. Если сейчас на них наорать, станет только хуже.
— Дышите, — сказал я спокойно, не повышая голоса, не отрывая взгляда от операционного поля. — Вы — мои глаза и руки. От вашей работы сейчас зависит половина успеха.
Я не врал. Без адекватной ассистенции, без хорошего обзора, даже самый гениальный хирург будет работать вслепую. Они должны были почувствовать свою ответственность, свою важность.
Это сработало. Дрожь постепенно прошла. Они начали работать синхронно, предугадывая мои движения, создавая идеальное, сухое и хорошо видимое операционное поле."
"— Осторожнее! — вдруг раздался в голове тревожный голос Фырка.
