Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Может, и пытать начнет всех по очереди, чтобы выдали архив, может, матерей начнет пугать пытками детей. Нам нельзя до этого доводить… Вот что, Борис, ты на меня смотри, я завтра первый шаг сделаю, а ты веревки ослабь или надрежь, чтобы было легко вырваться. Ну и поддержишь меня, как получится. Если погибнем – значит, не судьба. В конце концов, мы и архив этот чертов ищем, чтобы дети жили и матери рожали. Они важнее – те, кто тут в лесу спрятался. И без архива переловим агентов, а детей не вернуть.
– Ладно тебе, Миша, что за пафос, – неожиданно рассмеялся Коган.
– Ну, ты и… – Сосновский покачал головой, хотя на душе у него стало теплее.
– Я в курсе, – продолжал тихо смеяться Коган. – Миша, вы меня взяли, когда я из города шел. Я оставил на явочной квартире сообщение для Максима Андреевича. И еще мне кажется, что Буторин тоже добрался и был там. Короче, все в порядке. Завтра, если придется, ты начни, а я сделаю все, что смогу…
Когда стало светать, Сосновский вышел на поляну и подошел к караульному у северной части лагеря.
– Слышишь?
– Н-нет, господин майор, – неуверенно ответил солдат и даже вытянул шею, чтобы постараться услышать то, о чем говорил командир.
– Спишь на посту! – грозно прошипел Сосновский. – Ветка хрустнула под ногой. Там, правее. Метров пятьсот отсюда. Утром слышимость всегда хорошая, и ветерок к нам дует. Живо сюда оберштурмфюрера Боэра!"
"Солдата словно ветром сдуло. Не прошло и трех минут, как к нему подбежал обеспокоенный Боэр со своим коллегой, представителем местного гестапо. Солдат замер за их спинами, напряженно глядя на майора. Сосновский приложил к губам палец и тихо заговорил:
– Я еще с той стороны услышал, думал, показалось.
– Что делать, Вальтер? – нахмурился Боэр. – Мы не можем так просто уйти, тем более если приближаются партизаны. Не можем им все оставить.
– Положись на меня, – Сосновский похлопал молодого офицера по плечу. – Я со своими егерями и не в таких переделках бывал.
