Анна проснулась, но еще долго не могла очнуться. Гул впереди и за окном пробуждал ее страхи: это был не поезд мужа, а предвестник чего-то невиданного и критического для всего их быта. Сердце рвались ужасами будущего, который мог перевернуть жизнь этой немецкой матери двоих детей в одно мгновение....
Правда, у нас солдаты из разных частей, есть и необстрелянные. Но я соберу опытных и с гауптманом отправлю на разведку. Если он увидит партизан, то будет действовать по обстоятельствам. По крайней мере, он их свяжет боем, а мы или отойдем, или обойдем партизан и ударим с другой стороны, зажмем их в лесу… Пошли!
Через тридцать минут в лес ушли пятнадцать солдат во главе с офицером. Сосновский ничем себя не выдал, хотя ему хотелось отправить почти всех. Но убедить трусоватого Боэра не удалось. Тем более что гестаповец решил устроить дознание и найти следы архива.
Женщин вывели на поляну между землянками. Рядом с телегами поставили и Когана со связанными за спиной руками. Сосновский надеялся, что Борис все же разрезал веревки и теперь мог сбросить их в любой момент.
– Мне нужен черный кожаный портфель, который прячут в вашем поселке! Его принесли сюда вместе с немецкой женщиной, раненым шофером и детьми. Если через пять минут никто не скажет мне, где портфель, я начну убивать ваших детей! Я жду!
Женщины заголосили, обхватили своих детей, стали прижимать к себе, прикрывать фартуками, как будто тонкая ткань спасет от пуль.
Сосновский, стоя чуть в стороне, незаметно вытащил из-за ремня пистолет. Все, больше ждать нельзя, решил он. Немцы бегали, оттаскивая женщин, другие продолжали пытаться хватать детей. В этой суете можно успеть… И сделав два шага к Боэру, он сжал руку гестаповца, обхватив его сзади за талию и прижав пистолет под его левую лопатку, и дважды нажал на спусковой крючок. Немец дважды дернулся, вытаращив глаза, и ноги его подогнулись.
