В темном лесу невидимые пути тянутся через облака, где лишь ночное дыхание создает легкий шепот. Маленький трактир за окном напоминает о мире за стенами: вой ворвался, оживленные голоса тут же затихли под леденящим гулом. В этот мир пришел чужак с печалью и цветами утренней росы на плечах....
— А? — растерялась я, только сейчас заметив, что за плечом Ираха стоит плачущая Грида — младшая дочь старого скорняка.
— Гилль занемог малость. Поди-ка, голубушка, посмотри, что там с ним. Может, зелий каких ему присоветуешь?
— Хорошо, — согласилась я, досадуя на то, что ничего из своих сушеных снадобий не захватила по обыкновению, — сейчас схожу.
Ирах свел брови на переносице, будто сомневаясь в чем-то, а затем, решившись, снял с колышка меховую свиту.
— Пойду-ка я с тобой, дочка. А ты не плачь, — ворчливо прикрикнул он на льющую слезы Гриду, — Илва во всякой болезни толк знает, поможет отцу-то.
У меня нехорошо засосало под ложечкой — я очень не любила, когда мои скромные возможности преувеличивали и на словах делали их равными умению покойной Ульвы. На самом деле, лечить я умела только самые простые хвори.
Ирах, как и обещал, бросил все дела и сопроводил меня к покосившемуся от старости, но все еще крепкому срубу скорняка. У порога нас встретила сухонькая сгорбленная старуха Линне.
Выглядел Гилль и впрямь нехорошо. Он полусидел на кровати, откинувшись на высоко взбитые подушки; бледное лицо то и дело морщилось в гримасе боли, согнутые в коленях ноги мелко подрагивали под наброшенным поверх одеялом.
— Что с ним? — спросила я, прежде всего ощупывая сморщенный лоб.
Старика слегка лихорадило, несмотря на то, что в горнице было жарко натоплено.
— Живот прихватило. Уже несколько дней не встает.
Некоторое время мы с Линне и Гридой уговаривали сварливого старика обнажить живот, чтобы я могла осмотреть его, но их усилия не увенчались успехом. Лишь после того, как на упрямца строго прикрикнул Ирах, тот послушался и, охая, откинул одеяло, позволив мне задрать край смятой рубахи. Меня обдало кисловатым запахом старости.
— Где болит? — осведомилась я, внимательно осматривая вздувшийся живот.
— Сначала вот тут было, — Гилль указал на область повыше пупка, — а теперь вот здесь — скрюченный палец съехал на правое подбрюшье. — И нутро крутит, словно между жерновами, Создатель меня дери.
Я осторожно пощупала указанное место и почувствовала под пальцами слабое мышечное напряжение.
— Болит? — я отпустила пальцы.
Старик охнул. Я нахмурилась. Ульва частенько брала меня на осмотры к захворавшим людям, и теперь я припомнила похожие признаки.
